Если еще и они кусаются…
Павлыш проследил за направлением муравьиной ниточки — она поднималась к умывальнику и возвращалась обратно, скрываясь под койкой.
— Они спешат на водопой, — сказал Павлыш. — На нас, как я понимаю, внимания не обращают.
— Хорошо бы…
Нина стойко несла бремя ответственности. Она — начальник станции, с нее спрос. Павлыш подумал, что молодой женщине надо обладать особыми данными, чтобы занять место, которое обычно занимают матерые волки, разведчики, прошедшие по двадцать планет.
Уже потом, через несколько дней, Павлыш узнал, что Нина относилась именно к этой породе матерых.
Это была ее шестая планета, и никто в центре не сомневался, что она справится с работой не хуже других. Она была из тех мягких на вид, всегда ровных и вежливых стальных человечков, которые без видимых усилий везде становятся первыми — и в школе, и в институте, и в науке. Она несла на себе бремя ответственности за станцию, и ни у кого не возникало вопроса, почему этот жребий пал на нее.
Но чтобы это понять, Павлышу пришлось прожить на станции не один день.
— Я пришла, потому что подумала, что новый человек должен взглянуть на наши беды иначе — у нас уже выработались стереотипы, они мешают.
— Может, вы все-таки чем-то прогневили драконов?
Нина смотрела на муравьиную дорожку.
— Надо будет проверить, как они пробрались в станцию. Займетесь, Павлыш?.. Как мы могли прогневить драконов?
— Беспричинной агрессивности в животном мире не бывает.
— Мы на них не нападали.
И готовы к компромиссам. Но они ведь доступны только разумным существам.
— Вы могли не заметить. На кого еще нападают драконы?
— Вы вчера исследовали его желудок.
— Нина, ты здесь?
В дверях показалась Таня-маленькая. Ее комбинезон был украшен ожерельем из зубов дракона. Зрелище было жуткое.
— Тебя Лескин всюду разыскивает. Он уверен, что магнитное поле ведет себя неподобающим образом.
— Ну и что?
— Как всегда. Он уверен, что добром это не кончится.
— Я пошла, — сказала Нина.
— Лескин — пессимист. В каждой экспедиции положено иметь пессимиста. У меня подозрение, что психологи нарочно подсунули его нам, чтобы уравновесить безудержный оптимизм Тани.
Оставшись один, Павлыш снова открыл дневник доктора Стрешнего."
"Доктор и в самом деле любил писать подробно и обстоятельно. Павлыш представил себе, как, наклонив голову, доктор любуется завершенной конструкцией фразы, стройностью длинных абзацев и видом редких старинных слов.
