Таймер начал отсчитывать первые секунды, а я схватил обомлевшего и безвольного Такеши Кено, закинул его на плечо, как мешок с чем-то сыпучим, и «экстренная эвакуация»…
1-3
- 3 -"
"Я успел опустить живую поклажу на гладкие камни возле стелы, когда под ногами дрогнула земля, а затем на грани слышимости прозвучал звук отдаленного взрыва или гулкое раскатистое эхо от него. На юго-западе у горизонта темнота позднего вечера окрасилась и расцвела желто-красным сиянием, будто зарница разгорелась.
Такеши Кено задвигался, заворочался под ногами, попытался встать.
В очередной раз отметил, что «Подавитель» пусть и не позволял жертве действовать вопреки воле его хозяина, но эмоции и другие душевные порывы, как прекрасные, так и чудовищные, не сдерживал. Поэтому на лице главы клана наемных убийц и по совместительству мэра Коги растерянность сменялась изумлением. А после пришел черед злости, перерастающей в ненависть, она плескалась в чуть узких глазах. Хотя… Визави наманикюрен, что та дешевая проститутка возле вокзала времен нулевых, поэтому могли быть и подведены какой-нибудь краской.
Но самое главное, на физиономии врага не просматривался страх или обреченность, не прослеживались и они в мимике и жестах. Только желание убить меня, растерзать, а еще промелькнуло некое предвкушение, извращенное сладострастие.
Или я неправильно читал эмоции, или неверно оценил противника, составив его психотип из переписки. Но, если исключить вероятность ошибок, то существовал некий неучтенный фактор.
Какой-то козырь имелся у подонка. По идее он должен был, как минимум испугаться, осознав возможность умереть здесь и сейчас. Как и то, что находился полностью в руках отморозка, которому сам же обещал муки и пытки, поэтому мог представить ответный ход в таком же духе. И в чем дело?
Неясно.
Для ответа на этот вопрос чудаком требовалось заняться как можно скорее. Хоть время и имелось, артефакт подавляющий волю действовал четыре часа. Впрочем, ему как-то не доверял до конца. Казалось, при его использовании противники нагло продолжали пусть и не врать, но недоговаривать многое из известного им.
Привык к доработанному правдорубу, где подопытные становились куклами, не испытывающими эмоций. Конечно, для проверки данных всегда можно было прибегнуть к методам, выходящим за рамки общечеловеческих ценностей, и тут меня останавливал отнюдь не моральный аспект. Данный вариант не устраивал по другой причине — банальное неверие к добытым сведеньям.
