Вы понимаете, чего можете лишиться? Эполетов, наград, званий, жалованья, почестей…
— Шрамы боевые с груди не сотрёшь, — глухо ответил наш генерал и, обернувшись, сжал кулаки.
Что за этим последует, ждать я не стал и прыгнул вперёд, вставая между ним и маленьким человеком в очках.
— Здорово дневали, ваше сиятельство! Хорунжий Всевеликого войска донского Илья Иловайский по вашему приказанию прибыл!
— Илюшка? А чего ты… что ли, Прохор не предупредил, что…
Но я вовремя прикрыл ему рот с привычной бесцеремонностью:
— Знать не знаю никакого Прохора, а вот от исполнения вашей генеральской воли я уклониться не смел.
— Ну-с, подойдите-ка ко мне, молодой человек, — кивнул жандармский.
— Ваше сиятельство, прикажете выслушать крысу очкастую или сразу взашей гнать?
Теперь уже приезжий петербургский чин вытаращился на меня так, что у него очки с носа на лоб сами полезли. Дядя вздохнул, покраснел, побледнел, кое-как выдохнул и вдруг крепко обнял меня почти до полного утопления в объятиях.
— Иловайский! Узнаю нашу кровь! Вот и повзрослел казак — ни чёрта лысого, ни вражьей пули, ни чиновника столичного не боится, весь в меня!
— Ах вы… вот вы как… — Следователь Третьего отделения вскочил на тоненькие ножки.
— Да я вас обоих, всем полком, на каторгу, в лагеря, в казематы, во глубину сибирских руд!
— И твои изумрудные брови колосятся под знаком луны, — издевательски пропел я из-под генеральской подмышки, и чиновник мгновенно прикусил язычок. Ага, попался, жук навозный!
— Иловайский, ты чего поёшь глупости всякие? Какие изумрудные брови? С чего бровям колоситься? Али то заклинание мудрёное было, от твоей Катеньки разлюбезной подхваченное…
— Сменим тему, — попросил я, с трудом высвобождаясь из дядиных объятий.
— Да, почти что заклинание. Строчка из песенки.
— Ничего не понимаю.
— А вот кому надо, тот понял, — с нажимом произнёс я, кивком головы указывая столичному гостю на дверь. — Так что, валет краплёный, сам выметешься или веник принести?
— Как вы разговариваете с главным следователем Третьего отделения?!! — придя в себя, завопил он.
— Я буду жаловаться! Эй, жандармы, взять смутьяна!
— Из избы не слышно, — вежливо подсказал я. — Вы бы вышли, там покричали на всю улицу, может, и добегут ваши охранники. Только громко кричите, они на противоположном краю села меня под лопухами ищут…
Чиновник пошёл пятнами, вытер рукавом лысину, чуть не захлебнулся собственной слюной и выбежал вон из горницы.
— Плюньте.
