Пусть сам перед своим начальством отдувается, его судьба мало кого заботила, быть может, кроме Кати…
Хлопцев из Оборотного вернули, мы за ними Моньку со Шлёмой послали. Заодно и тех, кто на кладбище был, подхватили. Кстати, последние аж восьмерых чумчар положили. Видать, из тех, кто к нам на село шли, да отвлеклись на «лёгкую добычу». Теперь будут знать наших.
Мой денщик так же надёжно избавил окрестности от злопамятной рыжей ведьмы. Мамзель Фифи повалила Хозяйку Оборотного города, и не закрой её Прохор грудью, я бы остался без невесты.
Ведьма и казак упали наземь, откатившись к плетню в яростной попытке задушить друг друга. Руки моего наставника оказались крепче, в них влилась неведомая доселе сила…
Дядюшка был на коне! Не в буквальном смысле, но образно. Он руководил сражением, обнимал подоспевших казаков, организовал тушение своей хаты, не дав огню перекинуться на всё село. И никто! До самого утра! Не видел… как он зажимал резаную рану в боку, и молчал, и держался… Каков у меня дядя, а?!
А на рассвете мы с Катей стояли у палатки полкового лазарета, пытаясь протиснуться мимо бдительного Фёдора Наумовича.
— Мы только на минуточку! Ну пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!
— Не могу-с! Ваш защитник, сударыня, слишком-с слаб. У него четыре рваные раны. Какой зверь на такое способен-с?!
— Этого зверя больше нет, — прокашлялся я. — Фёдор Наумыч, пустите Христа ради. Он мою невесту собой закрыл, от лютой смерти избавил, надо нам, очень надо.
— Понимаю, молодые люди, но не могу-с. Больному нужен покой…
— Ах ты, катетер жёваный! — взорвалась бывшая Хозяйка Оборотного города, напирая на покрасневшего лекаря высокой грудью.
— А ну пусти, трубка клистирная, свеча анальная, клизма драная, или я за себя не отвечаю! Я в таком состоянии градусник в глаз воткнуть могу!
— Да пусти ты их… — слабо раздалось из палатки, и мы, невзирая на слабые протесты Наумыча, вломились внутрь.
Прохор лежал на узкой солдатской койке, бледный как смерть, в тугих бинтах, перетягивающих грудь. Дышал неровно, с хрипами, в глазах лихорадочный блеск.
Катя опустилась на колени, взяв его за руку, в её глазах стояли слёзы.
— Ждал я тебя, твоё благородие. Вот смотрю на вас двоих, право, аки голубки невинные оба. Сердце не нарадуется. Жаль прощаться…
— Да ты что, помирать, что ли, собрался? — сглатывая комок, через силу улыбнулся я. — Даже не думай, полк завтра на войну идёт. Куда ж я без денщика?
— Нового найдёшь, хлопчик, — неловко улыбнулся он в ответ. — Катеньку свою береги.
