Гнев за Лили и ее ребенка.
Эта ярость была гигантским маховиком, раскручивающимся внутри. Я сбросила все тормоза. Я впустила его. Позволила ему заполнить каждую клеточку, превратиться в сконцентрированную энергию, бьющуюся о стенки плоти, ищущую выход.
Точкой выхода стали запястья. Мои руки.
Сначала - тепло. Приятное, как солнечный свет. Но оно нарастало. Стремительно. Через секунду стало горячо. Еще через мгновение - обжигающе. Железо кандалов начало ворчать, тихо поскрипывать. Потом - зашипело. Я почувствовала, как металл мягчает под пальцами, как его структура теряет жесткость.
Но вместе с этим пришла и боль. Настоящая, физическая, чудовищная боль.
Раскаленный металл прожигал ткань рукавов в мгновение ока. Потом он коснулся кожи.
Резкий, пронзительный укус, как от острого ножа.
Я вскрикнула сквозь стиснутые зубы. Запах… запах горелой ткани и паленой кожи ударил в нос, смешиваясь с сыростью подвала.
Боль была невыносимой.
Она рвалась наружу криком, но я сжала зубы до скрежета.
"
"Слезы выступили на глазах, но тут же испарились от жара, который шел от меня.
Железо должно стать жидким. Должно! Я снова сконцентрировалась на ярости. На лице Стэна. На его словах: ""Сгниешь в этом подвале"". НЕТ! Я вдавила всю ненависть, весь страх, всю отчаянную волю к жизни в точку контакта с металлом.
Пш-ш-ш-ш!
Адская боль охватила запястья, будто кто-то влил туда расплавленный свинец. Да так оно и было.
Я завыла, не в силах больше сдержаться. Но все равно толкала огонь, заставляя его работать и плавить оковы.
Кожа горела. Я чувствовала, как она пузырится и обугливается под раскаленным железом. Голову заливали волны тошноты от боли и запаха собственной плоти.
И вдруг - звяк! Один браслет, размягченный докрасна, не выдержал напряжения моей попытки рвануться, и его дужка лопнула! Раскаленные брызги металла шипя упали на мокрый камень пола. Одна рука свободна! Огненная агония в запястье достигла пика, но это был знак победы. Я перенесла всю концентрацию, всю ярость, всю нечеловеческую боль на вторую манжету.
Еще несколько секунд нестерпимого ада… и второй кандал сдался.
Я рванула руку, отшвырнув прочь кусок докрасна раскаленного, деформированного металла. Он упал с глухим стуком, остывая в темноте.
Я стояла, тяжело дыша, трясясь как в лихорадке. Руки горели невыносимо, запястья были покрыты ужасными ожогами, боль пульсировала в такт бешеному сердцу.
Мои руки свободны.
Но я все еще была в каменном мешке.
