– Отставить! – рявкнул Кацуба. – И так сойдет… Ты, фемина, ну-ка быстренько вылезла, прошлепала на кухню и живенько мне приперла чего закусить… – Он огляделся, поднял со стула синее платьишко и швырнул ей. – На, задрапируйся – и в темпе, фемина, в темпе!
Она кинулась на кухню, натягивая платье на ходу. Кацуба успел звучно шлепнуть ее по попке, нехорошо оглядел хозяина и сообщил:
– Ну, щас я тебя, Витек, буду мочить, как мамонта… Хозяин наконец-то смог выговорить:
– Нет, мужик, ну ты хоть объясни…
– Объяснить тебе? – зловеще протянул Кацуба и захохотал, словно привидение.
– Щас я те объясню, журналист хренов, я тебе так объясню, что в Склифасовского не соберут… – Вытащил из кармана безжалостно смятый номер «Шантарского скандалиста», расправил и замахал под носом собеседника: – Твоя газетка, сучий потрох? Да ты мне целику не строй, тебя типография с потрохами заложила, они ж там все живые люди, никому неохота, чтоб ими окно прошибали – окно-то на третьем этаже было… Ты эту газетку тискаешь, говорю? Отвечать, блядь, без промедления!
– Ну, моя…
– Ага! – еще более оживился Кацуба.
– Вот я те щас корректуру и устрою, как в лучших домах…
Вернулась девчонка, издали на вытянутых руках протянула тарелку с яблоками и наваленными грудой конфетами.
– Конфектами – водку? – печально спросил Кацуба, но все же сгреб с тарелки яблоко, глотнул водочки и откусил от яблока изрядный кус.
– Теперь ставь сюда и волоки аршины в темпе, вон Вова с утра неопохмеленный и потому зверь почище меня…
– Что волочь? – робко переспросила она.
– Стаканы, чадо! – страдальчески поморщился Кацуба. – Нет, ну что мы за молодежь ростим, если она русского языка не знает… Садись, Витек, в ногах правды нету… От-так. Только смотри у меня, не дергайся, а то рассвирепею напрочь…
Принял у девчонки пару рюмок, плеснул в одну для Мазура, сунул ему в руку, распорядился:
– Теперь прыгай в постельку, фемина, и сиди там тихонечко, словно тебя и вовсе нету… Вова, у тебя налито, шарашь под яблочко, а Витьку мы не нальем, перебьется… – Опрокинул свою рюмку, успешно притворяясь вовсе уж пьяным.
Чуть пошатнулся, оглядел хозяина с ног до головы и с блатным надрывом возопил: – Ты за что ж меня опозорил на весь белый свет, сука драная?
– Да объясни ты толком! – воззвал Витек.
