Что «Морской Сокол» и ещё два корабля прибыли в Фаро и стоят в гавани.
Жизнь идёт, и всё мимо. Неужели теперь это навсегда?
Одеться и переместиться на носилки было той ещё мукой. Но ничего, зато хотя бы наружу выбраться, воздухом подышать. После полутора месяцев в странствиях оказаться в четырёх стенах — хуже не придумаешь. Чего доброго, ещё и начнёшь понимать Фалько, который всю жизнь стремился на свободу — из отцовского дворца, из школы, потом из города. А теперь попался!
В носилках было не сказать, что очень удобно, но терпимо.
Братья Ордена, которые их тащили, не запинались на ровном месте и не жаловались, но всё равно — неужели это навсегда? Агнесса шла рядом и ободряюще поглядывала, и это тоже было тяжело — сейчас она сильнее, и без неё он ничто, и к этому тоже надо привыкать.
Носилки занесли в лодку и установили. Солнце, ветер, брызги воды. Это ли не счастье?
На набережных толпился народ. На вопрос — чего это они? — мальчишки принялись объяснять, что как только тёмных тварей передавили, так сразу же все жители и повылазили.
Кто торговать, кто покупать, кто просто гулять. Да-да, такое ощущение, что жителей в городе стало раза в три поболее, чем в прошлом месяце, так говорят.
Пристали возле дворца — не на официальной пристани, а ближе ко входу в дальнюю, жилую часть. Астальдо доводилось там бывать — пару раз, по совместным делам с господином Карло, придворным магом. Именно он сейчас их и встречал — в новой мантии, глаза блестят, посох светится.
Рядом с ним стоял высокий и худой парень с цепью служителя Света, наверное, целитель. Целители Света — люди толковые, он сам успел одного такого оценить за несколько последних дней.
Носилки вынесли из лодки и потащили внутрь. Только бы не по лестнице, какая бы широкая лестница ни была, всё равно без потерь её преодолеть не получится. Уф, комната в первом этаже.
Да не просто комната, а кабинет кого-то из покойных Великих Герцогов, так ему говорили когда-то. Астальдо занесли внутрь и переместили в большое и очень удобное полулежачее кресло — он слышал о таком, кажется, его делали для его милости Томмазо прорву лет назад, тот был частично парализован, но продолжал активно заниматься делами.
В итоге Астальдо видел всех, и все видели его.
Кого — всех? Во-первых, достойных представителей Совета Десяти, то есть знатнейших и уважаемых людей государства — Паоло Санторо, Аньоло Легато и Адальберто Криченцу, отца мальчишки Серафино.
