Лизавета сообщила, что грязной не уснёт, а вот голову — так и быть — помоет с утра.
Ничего, привели мужика в некрашеном балахоне, тот руками и парой слов нагрел два бака воды. Не до кипятка, но прилично. Из этого сначала Аттилия сделала в ванне воду приемлемой температуры, чтобы туда забраться, и Лизавета забралась, а потом грязную воду опять же магией вылила за окно «там специальная грядка, на ней дзукка заморская растёт, ей тёплое и мыльное полезно», а Лизавету ополоснула чистой водой. Господи, сколько плясок с бубнами просто ради того, чтобы помыться на ночь!
Вчера, пока она ужинала с местным зверинцем, Аттилия развернула бурную деятельность.
Результатом стали появившиеся в комнате Лизаветы сундук, небольшой комодик, зеркало в рост и стол у окна. И пара стульев. В итоге одежду сложили в сундук, а часы и телефон — в ящик комодика. Принесенную книгу Лизавета оставила на столе.
В процессе помывки Лизаветы Аттилия изрядно вымокла, и Лизавета, недолго думая, загнала в ванну и её. Потом спросила — где она живёт, и как далеко ей до комнаты.
В простыне-то, ага. Махровых полотенец в этом великом, чтоб его, герцогстве тоже не придумали. Оказалось — не так уж и далеко, на этом же этаже в противоположном конце коридора, но в комнате на десятерых. Лизавета вздохнула тяжко и велела перебираться к ней. Вдвоем — всяко лучше, чем вдесятером. А она побаивалась ночевать одна в этом странном месте. Боялась, что вообще не уснёт, но — уснула, только голову до тощей подушки донесла.
Лизавета едва успела подумать — сколько же уже времени? — как снаружи донёсся бой часов.
Три раза. И что это значит, простите? По освещению — белый день.
Она села на постели, потерла глаза, увидела сидящую на лавке с книгой Аттилию.
— Доброго вам утра, госпожа, — та мгновенно отложила книгу. — Пойдёте умываться?
— И тебе доброго, — проговорила Лизавета. — Пойду. Сначала скажи: часы били три раза. Что это значит? То есть, тьфу, почему три?
— Ну как — от восхода солнца. На самом деле, конечно, нет, потому что восход солнца в разную пору года бывает по-разному, летом — раньше, зимой — позже.
Но не двигать же каждый раз время? Поэтому есть как бы день и как бы ночь. О, вспомнила — астрономические. Их и отбивают. А на самом деле — по-разному. Сейчас осень, светает где-то в половину второго дня.
То есть, в половину восьмого утра, перевела себе Лизавета. Значит, девять часов. Нормально. Могла и до обеда проспать.
Ещё вчера Лизавете кто-то сказал, что это крыло второго этажа — женское.
