Разошлись после того, как одну песню про войну спели хором, а её знали все, и даже Сокол подпевал, разбудили брата Джанфранко, и он сообщил собравшимся, что злодеи, мешающие братьям своим в Сиянии спать, оправятся прямиком в пасть Великой Тьме, и она непременно пожрёт их, и возможно, уже вот прямо сегодня.
А потом было утро, и утренние неприятности.
К слову, перед обедом Сокол внимательно осмотрел Лизавету, подержал за руку и отметил, что стало лучше. Она не стала спорить, потому что в тот момент боли и впрямь не было, молча села рядом и весь обед сидела тихо.
А потом, когда они с Тилечкой шли в швейную мастерскую, спросила:
— Скажи, а что, все маги могут так же легко всё понять про моё состояние с одного взгляда? Как ты утром?
— Нет, только целители, — замотала головой Тилечка."
"Значит, плюс Крыска и Лис. Никакой приватности. Но это лучше, чем если бы вообще все маги, какие есть.
— А господин Фалько?
— Он не целитель, он смотрит не так, как мы. У него какая-то своя способность, я раньше такой не видела, он может снимать боль и запускать регенерацию тканей человеческого тела, но не может лечить воспаления, или лишние образования, или гнойные раны, или просто болезни.
И может погружать человека в сон простым прикосновением, он мне показывал, я пыталась, но у меня не получилось. Антонио не уснул, — рассмеялась девочка. — Тогда господин Фалько сказал, что можно будет попробовать ещё раз через пару лет, должно получиться.
— Какой полезный господин Фалько, — пробормотала Лизавета себе под нос.
В мастерской было не так много швей, как в орденской, всего человек десять. Она располагалась наверху одной из башен, и в большие окна проникало много солнечного света. Кроме того, дополнительно просторная комната освещалась магическими огнями.
Лизавету ждали. Тут заправлял не суровый мастер Галлеано, а дама на вид лизаветиных лет. Она назвалась Норбертой и сразу взяла быка за рога: велела Лизавете показывать ткань и раздеваться до рубахи, чтобы снять с неё мерки.
Мерки госпожа Норберта снимала сама, а записывали за ней две юные девы. Тут получился конфуз, потому что госпожа главная швея не предполагала, что под рубахой дама может ещё что-то носить. Пришлось снять и показать.
Юные девы пришли в восторг и только что не попросили разрешения потрогать пальцем и трусы, и бюстье — «ой, какой милый корсетик». Дамы постарше побросали работу и тоже подошли разглядеть — что такое надето на чужеземной гостье.
