Перебрасывались шутками, большей частью – плоскими и сальными. Походя щупали вертевшихся тут же девиц, отвечавших положенным визгом. Пили пиво из высоких деревянных кружек – пиво, не сомневался Фесс, было дрянным и разбавленным, но по случаю казни и такое сойдёт. Неясыть старался не слишком выделяться – точно так же гоготал над дурацкими остротами, точно так же глотал тёплое никудышное пиво.
Господа экзекуторы не спешили. Народ ждал, ничем не выдавая своего нетерпения – ведь ожидание удовольствия тоже своего рода удовольствие.
Солнце перевалило за полдень. Казнь всё не начиналась, а Фесс всё явственнее и явственнее ощущал приближение того самого бездушного, иррационального Зла, отнюдь не связанного с грядущей казнью. Оно было уже совсем близко, это Зло; и Неясыть с внезапным ужасом понял, что беда уже набрала разбег и никаких его сил не хватит, чтобы встретить её лицом к лицу. Оставалось уподобиться тому дикарю, что греется у лесного пожара, – то есть попытаться спасти друзей, а в остальном – положиться на удачу.
Но вот на башенках более похожего на крепость здания Святой Инквизиции появились трубачи. Над площадью Правосудия зазвучал низкий суровый сигнал – сигнал к началу судилища, а точнее – казни. Стоило умолкнуть трубам, как ворота раскрылись. На помост ступила стража – сумрачные ряды собственной стражи отцов-экзекуторов. Похоже, они не слишком доверяли даже наёмникам Лесных Кантонов.
Стражники шли быстро, что было совсем не в обычаях Святой Инквизиции. Их плотные шеренги совершенно скрывали от глаз собравшейся толпы и инквизиторов, и их жертвы – вещь тоже небывалая.
«Берегутся святые отцы, – подумал Фесс. – Ждут, когда же я начну. Замерли, напряглись, готовые учуять малейшее движение магии; ждите-ждите, не дождётесь. Нашли дурака», – злорадно закончил Неясыть.
Процессия достигла круглого каменного помоста, где совершались казни. Только теперь стражники отступили назад.
Фесс, как и все, вытянул шею, стараясь увидеть больше."
"Связанные, Прадд и Сугутор едва держались на ногах.
Грудь гнома была перевязана, тряпки покрылись бурыми пятнами.
Своим присутствием церемонию не почтил никто из высших иерархов Церкви, кроме отца-экзекутора Этлау. Этот стоял у самого края помоста, с вызовом обводя толпу взглядом. Ему нельзя было отказать в смелости – Этлау вызывал огонь на себя.
«Не дождёшься, – вновь подумал Фесс. – Но неужто они рассчитывали, что я клюну на столь несложную приманку?»
Вперёд вновь вышли герольды.
