Из-за тонких стен директор не раз подслушивал разговоры между Уильямом и доктором Брауном.
– Пора, Стенли! – твердым голосом заявил директор, а затем добавил: – Снимите с меня рубашку, доктор. Нам нужно скорее уходить из этой комнаты.
– Я думал, мы будем здесь, ведь слышно…
– Меньше думайте и больше делайте, доктор Стенли! Живо развяжите рубашку и снимите повязку с моих глаз.
Старик беспрекословно повиновался приказу своего единственного начальника.
– А теперь закрывайте палату на ключ.
Мы будем стоять тихо у двери соседней палаты, но умоляю вас – не издавайте ни звука!
– Конечно, директор! Но почему вы уходите из этой палаты, скажите мне напоследок, ведь Браун, возможно, вернется сюда и не застанет вас.
– Этого я и добиваюсь. А теперь молчите…
И доктор Стенли наконец замолчал.
– Здравствуй, Уильям, – донеслось из-за спины доктора Брауна, когда он стоял на пороге и думал об Уильяме и военном.
От неожиданности Фредерик аж подскочил. Невысокая, худощавая женщина лет шестидесяти прошла мимо него и подошла поближе к Уильяму.
Она увидела, что Уильям сидит у окна, но сразу перевела взгляд на его фотографии, чтобы не делать своим взглядом больно его спине.
Уильям молчал."
"– Я твоя мама. Тереза Бах. Ты разве не помнишь меня? – спросила пожилая, но достаточно красивая и ухоженная женщина у фотографии своего сына. Фредерику могло бы показаться, что эта женщина – бабушка Уильяма, если бы она не назвала сейчас своего имени.
– Я помню тебя, мама, – ответил шепотом Уильям. Доктор Браун решил не вступать в их семейный разговор, а остаться немым наблюдателем.
Фредерику послышалось, будто что-то прошуршало у него за спиной. Но он не стал оборачиваться и смотреть, есть ли кто в коридоре рядом.
– Зачем ты приехала?
– Я получила весть о том, что ты желаешь меня видеть, Уильям.
– Ты же знаешь, что это ложь, мама.
– Как ты думаешь, Уильям, сколько мне сейчас лет? Ты ведь даже не смотришь в мою сторону.
– Сорок с чем-то, наверное. Ты уже старая, – ответил юноша.
– Нет, дорогой, мне шестьдесят четыре года. Я все дальше и дальше иду от старости.
– Мне все равно, – безразлично сказал юноша.
– Конечно, тебе все равно. Это тебя не берет время, сердце мое, но всех вокруг оно забирает. Всех вокруг тебя.
– Уходи, ма. Я не хочу сейчас с тобой разговаривать. Видишь, я не один.
Женщина как будто бы не слышала его.
