Возможно, любовь к пьесам ей привил ее дедушка, который работал в театре кассиром и водил свою внучку регулярно на любую пьесу. Он доставал для нее всегда самые лучшие места в зале, возможно, сам того не понимая, старик вдохнул в нее свою собственную любовь. Неважно, как оно было на самом деле, важно, что она не отвергла театр.
Мэри подошла бы любая должность в этом храме фантазии классиков и рутинной, кропотливой работы режиссеров, в этом сумасшедшем доме, где люди (актеры) могли позволить себе быть, кем захотят, и их за это никто не осуждал, а наоборот – благодарили.
А чаще всего дарили им свое восхищение и отдавали свою любовь даром. Да, Мэри абсолютно не нужна была любовь зала, а иначе она пошла бы работать в театр только актрисой.
Ей нужен был всего лишь бесплатный билет, золотая карта, которая открывала для нее любые закрытые двери в этой дышащей библиотеке живых книг. Девушка могла спокойно устроиться и уборщицей, на худой случай, кассиром, и ей не было за это стыдно.
Но ее годовалый ребенок постоянно нуждался в ней, а точнее, в ее груди и теплой коже, которая была для него единственным домом в этом большом и холодном мире…"
"Когда Дону исполнилось два года, а доктор Браун покинул ее и духом, и телом, попросту променяв на своих сумасшедших, Мэри вздумалось оторвать сына от груди и отдать в ясли.
В их местном театре в центре города как раз была свободная вакансия. Театру требовалась женщина, которая умела хорошенько мыть полы, не пила и при этом довольствовалась бы крохотным жалованьем.
Иначе говоря, им требовался одинокий, не востребованный ни обществом, ни семьей человек, который мог работать практически даром. Но у Мэри был особый случай. И она готова была выполнять самую грязную и тяжелую работу, лишь бы в перерывах заглядывать за кулисы. Лишь бы смотреть, задумавшись о чем-то своем, как люди получают истинное наслаждение, занимаясь тем, что им нравится.
Тем, что восхищало ее старого доброго деда, который имел отличное чувство юмора и, по его словам, самую прекрасную в мире жену.
Эти молодые и старые люди были не просто людьми для Мэри Элизабет Браун, которая носила вымышленное имя, а людьми с экрана. Людьми, которые говорили что-то важное каждый раз, обращаясь к ней. Ее восхищали люди, которые не видели ее никогда в своей жизни.
И если бы старый кассир работал не в драматическом театре, а, скажем, продавал бы билеты на балет, то Мэри Браун, возможно, пошла бы работать уборщицей в двадцать три года в библиотеку мертвых птиц.
