А я бы смог вам помочь, доктор Браун, если бы, конечно, вы мне предоставили такую возможность.
Мой ход: А8-Е8. Шах!
– Вы бы позволили мне помочь вам, доктор?
– Нет, – ответил психиатр, которому предлагал помощь больной пациент. – Мой ход: B6-D7. – И, защитив своего короля, задал вопрос: – В чем мне нужна помощь, по вашему мнению, Безымянный?
– Прежде всего, вам надо научиться не убегать от собственной боли, а принимать ее и жить с ней. Заставить себя не чувствовать ничего – это значит бояться почувствовать хоть что-то.
Мой ход: H8-F7, – белый конь подобрался поближе к черному королю. – Разве не так?
– Я соглашусь с вами, что убегать от боли плохо. Но, пожалуй, не соглашусь с тем, что именно я убегаю от нее. Вы не знаете обстоятельств, Безымянный.
Мой ход: С7-B6. – Ферзь переместился на одну клетку.
– С чего вы взяли, что я убегаю от собственной боли?
Доктор Браун и сам не заметил, как вместо того, чтобы задавать вопросы о своем пациенте, начал задавать вопросы о себе."
"– Я говорю, что вы не обнимаете, не целуете и не любите своего сына, а вы продолжаете играть со мной в шахматы.
Вы запираете свою боль и ведете себя так, словно ее на самом деле нет. Это опасно, это очень опасно, поверьте мне.
Мой ход: Е8-D7. Шах и мат, доктор Браун!
До свидания!
Безымянный замолчал, он явно больше не намерен был вести беседу. Фредерик все понял без лишних слов и в глубоких раздумьях покинул этого странного человека с повязкой на глазах.
* * *«Запираю ли я на самом деле боль в себе? Ему рассказал о моей семье доктор Стенли, так как никому в этой лечебнице больше не известно о Мэри и Доне.
Что за игру он ведет со мной? Действительно ли семья его погибла или это такая же выдумка, как и все, что он сегодня сказал?» Доктора волновали эти и другие вопросы, на которые мог бы дать сомнительные ответы его собеседник, если бы он, доктор, успел их задать во время игры.
Сегодня доктору Брауну удалось наконец познакомиться с юношей-аутистом.
– Доброе утро, Уильям.
– Доброе утро, – сказал совсем еще молодой человек, на которого Фредерик смотрел не как на пациента, а как на собственного сына. У мальчика в этот раз были зеленые, как хвоя, глаза. Им было свойственно меняться.
Он теперь не слушал музыку, а внимательно изучал свои фотографии на стене. И даже не взглянул на своего нового собеседника.
– Меня зовут доктор Браун, но если ты хочешь, то можешь звать меня Фредериком.
– Очень приятно, доктор Браун.
