Миссис Норис не могла даже подумать о том, что дети, зная о ее «странностях», выселят ее на следующий же день, собрав все необходимое в один чемодан и отправив ее в полном недоумении на такси к доктору Стенли в сумасшедший дом.
Когда она распаковывала чемодан, то обнаружила, что ее дети положили в него пару бежевых туфель на высоком каблуке, которые пылились в ее шкафу уже тридцать лет, напоминая ей, что она когда-то была богатой, которые она не могла себе позволить выкинуть. А еще – красную помаду, которой она перестала пользоваться со дня похорон мужа.
Двадцать долларов они завернули в маленькую записку, написанную рукой ее младшей дочери Сары. Родная мать ни за что бы не спутала этот красивый и ровный почерк с другим: «Мама, мы тебя любим. Но так будет лучше для тебя». Еще в чемодане лежало маленькое зеркальце самой Сары, которое, по всей видимости, бросили туда по ошибке. Все! Больше в нем ничего не было.
Все вещи, которые находились теперь в комнате миссис Норис, в том числе и старый граммофон, она приобрела сама, руками санитаров, на деньги, которые не могли отобрать ее дети.
Пенсия – единственное, что оставалось у старухи, чтобы удовлетворить свои женские запросы и маленькие внезапные капризы. Пенсия и Адольф Добельманович.
Обо всем этом миссис Норис старалась помалкивать, будто ничего подобного не было и не могло с ней произойти. Скорее всего, ей до сих пор было больно. Даже спустя два года, прожитых в этой комнате…
* * *– Здравствуй, Мэри, – глава семьи без стука вошел в ванную комнату, единственную комнату в доме, в которой горел свет.
– Фредерик… Ты сегодня вернулся поздно? Любовница?
– Все та же, – улыбнулся доктор Браун впервые за весь день.
Он смотрел, как его жена, стоя под душем, аккуратно водит мочалкой по своему красивому телу.
– Я хочу тебя, Мэри, – впервые за несколько месяцев сказал ее муж.
– Так возьми меня, – машинально ответила женщина на забытую интонацию редких слов.
Фредерик в одежде залез к ней под душ и поцеловал в губы…
Его мозг даже не догадывался о том, насколько сильно желало эту женщину его тело.
Мужчина, переставший однажды чувствовать, снял с себя мокрую одежду, которая прилипла к его телу, и на руках отнес Мэри в спальню. Дон не услышит ничего этим поздним вечером, он давно уже отдыхает у себя в комнате наверху.
Фредерик нежно входил в нее, желая как можно дольше задержаться в ее восхитительном лоне, растворить себя в этом непередаваемо дурманящем запахе.
