У нас с тобой все равно ничего не получилось бы, потому что ты никого кроме себя не слышишь и не умеешь идти на компромиссы…
Он взрывается:
— Компромиссы!? Это мне говорит человек, который поставил точку в отношениях после первых же трудностях? Намылился на стажировку в другую страну, хотя мог устроиться в том же городе? Избавившийся от ребенка, потому что тот не вписывался в честолюбивые планы по завоеванию мира?
Я чувствую, как с каждой секундой пропасть между нами все больше. Уже ничего не спасти. Да и некому спасать.
Он смотрит на меня как на врага, а я давлюсь горечью.
— Ты ни черта не знаешь, что такое компромиссы, Ясенька. Ждешь их от других, а сама рубишь, не оглядываясь, и идешь дальше.
— Да. Я такая. И ты это знал, но почему-то решил, что сможешь переделать под себя.
— Я не думал, что ты настолько равнодушная гадина. Если тебе не нужен был этот ребенок — родила бы и мне оставила, а сама валила бы на все четыре стороны!
— Ранфф не стал бы ждать еще год, пока я со всем этим разберусь.
— Я…у меня слов нет, — разворачивается и со всего маха отшвыривает в сторону стул, попавшийся под руки.
Он врезается в стену и с треском ломается. Одним жестом сметает все со стола на пол, а потом переворачивает и сам стол.
Я вижу, что Швецова накрывает и мечтаю оказаться на другом конце света. Рядом с ним таким мне страшно.
— Ты с самого начала знал, какая я, и что для меня важно! Но не воспринимал всерьез.
— Стерва амбициозная.
— Так и есть. Если тебе хотелось домашнюю зверюшку, которая бы терпеливо тебя ждала и снимала трусы по команде — это надо было Ольгу выбирать.
— Знаешь, ты права. Надо было! Она хоть и дура, но не убийца.
Мне чертовски больно это слышать:
— Так вали к ней. Она с радостью примет и мозги выносить не станет, и виноградом до сыта накормит. Заодно родительскую договоренность закроешь. И все счастливы будут, — голос звенит от обиды.
— Знаешь, а я, пожалуй, так и поступлю. — смотрит на меня, как на самую гадкую тварь на земле, — И договор закрою, и курицу эту осчастливлю, а ты вали куда хочешь! На стажировку, на другой конец света, хоть в самую клоаку мира.
Мне все равно уже! Просто все равно! Где ты, что ты, с кем ты. После того, что ты сделала, я тебя…видеть не хочу. Ненавижу!
Я вздрагиваю от каждого его слова. Они хлещут по лицу, по сердцу, по измученной душе. Мне хочется забиться в угол, спрятаться от Швецова и от его ярости. Я оказалась не готова к его ненависти. Она причиняет физическую боль.
— Проваливай.
