Он изумленно поднимает брови, потом хмыкает, приятно удивленный моей осведомленностью.
— Что значит жених?
— Это значит, что он свободный представитель мужского пола, готовый связать себя узами брака, согласно договоренностям между нашими родителями, — и видя непонимание в ее глазах, поясняю, — кому-то из нас придется выйти за него замуж.
— Замуж? — охает Ольга, хватаясь за сердце, и оборачивается к родителю, — ни за что! Пусть Ярослава за него выходит. Я еще слишком молода!
— Знаешь ли, я тоже не старуха.
— Тихо! — отец хлопает ладонью по столу, прерывая нашу перепалку, — тихо. Вы взрослые барышни и должны понимать, что в нашем кругу такие «рабочие браки» не редкость.
— Она у нас карьеристка? Вот пусть и берет себе этот «рабочий» брак, а я по любви хочу.
Я тоже не имею ничего против любви, но, как правильно подметила сестра, я — карьеристка. У меня ближайшие три года расписаны от и до. Защита, стажировка заграницей, предъём по карьерной лестнице. Браку, даже «рабочему» в этих планах места нет.
Впрочем, как и детям, прогулкам под луной и прочей романтической дребедени.
А вот Ольге не помешает муженек. Будет носить ее на руках, гладить по голове, выполнять все ее прихоти. Или не будет. Тут не угадаешь.
— В общем, я понял, вы собрались друг на друга стрелки перекидывать, — отец сокрушенно качает головой, — значит, выберу сам. Этот брак нужен нашим семьям. Сегодня посмотрите друг на друга, познакомитесь, а потом будем решать, что дальше.
Я досадливо морщусь, просчитывая варианты отступления, Ольга возмущается во весь голос, вещая о вечной любви и свободе выбора.
— Пап, а этого женишка самого не смущает, что его ведут на смотрины?
— Кого? Влада? Уверяю вас, этого засранца ничего не смущает.
— Как ты его ласково.
— Это я любя, — отмахивается отец, а я все равно делаю мысленную пометку, что с этим Владом надо держать ухо востро, — в отличие от вас, он давно в курсе радостных перспектив. И воспринимает их как должное.
— Приспособленец?
— Отнюдь. По головам пойдет ради общего дела.
Ставлю вторую галочку.
Ольга не ставит ничего, продолжает дуть губы и возмущаться:
— Пап, это средневековье какое-то! Ты еще запри нас, как принцесс в темнице и мори голодом, пока не дадим согласие!
Отец досадливо морщится и смотрит на меня в поисках поддержки. У него от Ольгиного ворчания всегда скачет давление и начинается аллергия. Иногда она бывает на удивление нудной, и выдавить ее из этого состояний по силам только мне.
