Я с неимоверным усилием придавливаю ревность, отключаю эмоции, выдавливая их за пределы значимости, и включаю голову. Это сложно, даже несмотря на то, что я привыкла держать свои чувства под контролем. У меня гудит в груди, сжимается ледяной ком в желудке, я вообще не понимаю, как можно такое испытывать и не сходить с ума.
— А еще… — продолжает она, набрав побольше воздуха в грудь.
— Цыц, — вскидываю кверху ладонь, прерывая ее словесный понос.
Ольга осекается, замирает с открытым ртом, будто ждет, что кто-то туда вложит золотую ложку или что-то повнушительнее.
— Я…
— Заткнись.
— Что ты меня затыкаешь? — тут же возмущается она.
— Все, свободна. Иди, — говорю, не глядя на нее. Мой взгляд намертво прилип к Швецову.
— Никуда я не пойду.
— Значит, я утащу тебя за волосы и скину с лестницы, — мне сейчас на все плевать, я действительно это сделаю.
— Ты просто завидуешь, что я первая к нему пришла, — она дует губы, но глазки нервно сверкают, выдавая страх. Сестра знает, на что я способна.
В детстве я ее колотила — дай только повод, — нам и без тебя было неплохо.
— Ты больная? — мрачно интересуется Швецов. Его глаза — черные, как ночь, в них стужа и непроглядная тьма. Он на грани.
— Конечно завидую, — я киваю и протискиваюсь мимо них в кабинет, — ты идешь?
Влад тут же разворачивается следом за мной и захлопывает дверь, перед носом непробиваемой Ольги.
— Эй! — кричит она.
— Секунду, — он снова открывает дверь и весьма в грубых выражениях указывает сестре направление для движения.
Я отворачиваюсь, позволяя им самим решать проблемы и прохожу вглубь кабинета. Их голоса звучат, как за стеклом. Все вокруг словно в тумане.
Она еще что-то возмущается, поражая своей то ли тупостью, то ли наглостью. И даже пытается протиснуться в дверной проем. На что получает очередной посыл от Влада. Я впервые слышу у него такую интонацию. От нее не по себе, волосы поднимаются дыбом на затылке, и хочется спрятаться подальше. Оказывается, добрый Хаски может быть очень жестким и грубым.
Ольга, привыкшая, что с нее всегда сдувают пылинки, теряется. Пытается выдавить слезу, но снова не находит отклика и отступает. Обиженно цокает каблуками по коридору, наконец, оставляя нас наедине.
Швецов в сердцах захлопывает дверь и разворачивается лицом ко мне.
Я присаживаюсь на край стола, потому что ноги не держат. Меня реально трясет: колени, руки, подбородок. Я не привыкла к таким эмоциональным встряскам.
