Молчит, лишь слышу его тяжелое дыхание, двигаюсь ближе, поджав под себя ноги. Я не хочу бояться, слова Вартана не выходят из головы, слова о том, что этот непростой мужчина многое потерял и стал таким жестоким.
Облизываю губы, убирая волосы за уши.
– Мне вернули телефон, я завтра поеду в город.
Не могу сказать ему «ты» – смешно и странно, но не могу.
– Сними платье, – шепотом, но я слышу.
Начинаю медленно расстегивать молнию сбоку, а потом снимать через голову форменное платье горничной.
– Белье, – теперь с хрипом.
"
"Немного потряхивает, от тишины звенит в ушах, не спеша снимаю и лифчик. Грудь отяжелела, чувствую, что стала больше, колышется, от прохладного воздуха соски напрягаются.
Между нами накаляется воздух, но Мурат ничего не делает, просто смотрит на грудь, обжигая взглядом. Тянет руки, но тут же убирает.
– Потрогай себя.
Аккуратно накрываю грудь ладонями, сдавливая ее, приподнимая, издав неосознанный стон от того, какая она тяжелая, а соски слишком чувствительные. Глаза привыкли к темноте, но я не вижу лица Мурата, для меня странно сейчас, что он не накидывается голодным зверем, что просто смотрит.
Решаюсь протянуть руку и дотронуться до его плеча, кожа теплая, веду по руке до кисти. Наши пальцы переплетаются, внутри меня взмывают ввысь миллионы мотыльков, это так для меня ново и так волнительно.
– Потрогай меня, только не так, как раньше, иначе.
Глава 30 Хасанов
Мне нравится ее голос и эта тихая просьба.
Как я мог отказать?
Она очень красивая, очень молодая, но красивая до рези в глазах.
Или это сейчас во мне играют три бокала крепкого виски? Широко распахнутые глаза, темные ресницы, вздернутый носик, полные губы, Лиана чуть приоткрывает рот, а мой член дергается, наливаясь возбуждением.
Нет, это не алкоголь, это все она.
Тонкая шея, выпирающие ключицы. Белая кожа, в свете огней по периметру дома она кажется еще бледнее. У нее невероятная грудь, высокая, не маленькая, соски припухли. Девушка часто дышит, трогает себя, как я и просил, а я думаю, что схожу с ума, как меня выворачивает от желания.
– Потрогай меня, – просит второй раз, касаясь пальцами моей руки, в горле сухо, хочу повалить ее на эту узкую кровать, впиться зубами в соски, смять руками до синяков нежную кожу. Но ничего этого не делаю, лишь выполняю ее просьбу, как завороженный продолжая смотреть на то, как она второй рукой ласкает сама себя.
Член в домашних брюках давно стоит колом, наверняка плачет смазкой, оставляя на ткани следы.
