Мы с Энн сняли импровизированные бинты, и я, прикусив губу, осторожно вынула тампон из раны, опасаясь, что из нее хлынет кровь…
Но нет.
Рана была чистой и не кровоточила. Так, края чуть воспалились, но это, наверно, было естественно. И вони из нее я не учуяла, из-за чего предположила, что клинок ножа кишечник не задел. А значит, есть шанс, что все обойдется.
Я весь день думала, надо ли накладывать швы, не надо… Так-то шелковые нити были в наличии. Вымочить их в «вине» да наложить пару швов, справлюсь, наверно…
Но рана была небольшой, сантиметра три в ширину, и я решила не рисковать, обойтись просто санитарной обработкой.
Протерла поверхность вокруг раны, наложила новую повязку и впервые за день рискнула дать Милдрет немного воды – есть она сама не хотела.
– Короче, ты как хочешь, но я сейчас принесу свой матрац и буду спать в твоей комнате, – решительно заявила я. – Что понадобится или плохо будет, буди меня нещадно.
Милдрет пыталась протестовать, но я была непреклонна. И пофиг, что какой-нибудь заблудившийся таракан пробежит по мне.
Переживу. Жизнь Милдрет важнее…
За ночь я несколько раз вставала, чтобы протереть лицо раненой и сменить влажное полотенце у нее на лбу. Понятное дело, температура, организм борется за выживание. Эх, антибиотиков бы сейчас! Но до их изобретения еще столетия, так что придется обходиться тем, что есть…
Под утро Милдрет стало полегче, и я в слегка приподнятом настроении направилась на кухню. День прошел в обычной суете, а вечерняя перевязка меня порадовала.
Крови на салфетке почти не было, да и температура у Милдрет вроде слегка спала. Крепкие все-таки люди в этом Средневековье, где нормально родиться и вырасти – это не норма, а большая удача. Думаю, с таким ранением человек моего времени как минимум неделю валялся бы пластом, а хозяйка таверны уже попыталась встать, что, конечно, мною было решительно пресечено. Я и сама не думала, что умею так орать!
– Ты что, решила все мои усилия засунуть коту под хвост?! – верещала я.
– Так хлеб же надо печь, мясо на фарш крутить…
– Думаешь, я с поварешкой и мясорубкой не справлюсь? Мне твоя жизнь дороже всех этих прожорливых лондонских мужланов! Лежи и не вздумай вставать, пока рана не зарастет!
Милдрет вздохнула – и повиновалась. Потом вздохнула еще раз, посмотрела на меня, улыбнулась и спросила:
– А яблочный пирог есть? Что-то захотелось нашего, горячего, поджаристого."
"– Сейчас принесу, – улыбнулась я.
