Так себе, конечно, получилось изделие, но пусть хоть так, чем вообще никак…
Удивительно, но, похоже, я стала втягиваться в работу, знакомую мне с детства. Полагаю, для городской девчонки она могла показаться непосильной, но я росла в похожей среде, хоть и гораздо более цивилизованной. К тому же мне было интересно вносить новшества в средневековый быт и видеть, как по мере его улучшения растет клиентура таверны.
Дошло до того, что наш хлеб уже с боем стал доходить до наших посетителей! С раннего утра возле дверей таверны толпились оптовики с рынка, устраивая между собой шумный аукцион на тему, кто больше даст за партию выпечки, изготовленной нами ночью.
И едва мы открывали заведение, как в него вваливался победитель аукциона, зачастую с разбитым лицом, так как утренние торги за наш хлеб шли бурно, азартно и увлеченно.
– Забираю все! – радостно орал победитель, снимая с пояса полотняный кошель. – Полтора пенса за брак!
– Сегодня только сорок булок, – степенно осаживала его Милдрет.
– Почему так мало? – возмущался торгаш.
– Потому что двадцать штук пойдет моим клиентам, и в розницу я их продам по два пенса.
Обычно на этом все и заканчивалось. Оптовики сами зарабатывали примерно по полпенса за булку, и пока рыночная цена на этом застопорилась. Впрочем, мы не были внакладе. С улучшением качества хлеба и введением в меню блюд, приправленных солью, перцем и травами, доходы таверны взлетели раз в двадцать по сравнению с прежними.
Но, честно говоря, так вкалывать я уже подустала. Ибо днем мы готовили и разносили пищу посетителям, которые шли нескончаемым потоком, а ночью, в обстановке строжайшей секретности, пекли хлеб.
Я как-то заикнулась, что неплохо бы нанять помощницу – тем более что теперь мы могли себе это позволить. На что Милдрет решительно мотнула головой:
– Ни за что! Все наши секреты мгновенно узнает весь Лондон! Каждый захудалый трактир начнет делать все то же самое, и наши доходы моментально упадут до прежних.
Что ж, в чем-то Милдрет была права. Промышленный шпионаж никто не отменял даже в Средневековье, и я пару раз по ночам слышала возню возле окон таверны, плотно закрытых ставнями.
К счастью, те ставни покойный муж Милдрет в свое время сколотил добротно, из толстых досок, хорошо подогнав их друг к другу, так что у шпионов, пытающихся подсмотреть наши секреты, не оставалось ни малейшего шанса.
Но я чувствовала, что еще месяц-другой такого темпа, когда работать приходилось по двадцать часов в сутки, – и я просто тихо сдохну.
