– Ты это, если замерзнешь, приходи погреться, – подмигнул мне одноглазый, закапываясь в сено, расстеленное на дне повозки. Но я решила, что лучше умру от ночного холода, чем лягу рядом с этим уродом.
Правда, спать на голой земле оказалось так себе идеей. Я покрутилась туда-сюда на траве и поняла, что к такому жизнь меня не готовила.
Из повозки несся мощный храп рива, потому я рискнула тихонько забраться туда, забиться в противоположный угол и попытаться заснуть. Удивительно, но попытка удалась с первого раза – видимо, груз необычных впечатлений и скудная пища способствуют здоровому сну в любых условиях.
Глава 8
Проснулась я от ощущения, что чья-то рука трогает мою ногу возле колена, постепенно забираясь повыше. Мгновенно открыв глаза, я увидела ухмыляющуюся рожу Вилля, нависшую надо мной.
– Будь умницей, детка, – хриплым от возбуждения голосом проговорил одноглазый. – Приласкай меня и не пожалеешь…
Нам, манекенщицам, не привыкать к подобным предложениям от всяких омерзительных типов, потому наша сестра реагирует на них мгновенно, на рефлекторном уровне.
В следующее мгновение рив замер, ощутив на своей щеке холод металла. А я услышала свой голос, спокойный и безмятежный, как рассветное небо над головой:
– Убери свои лапы, Вилль, если не хочешь лишиться второго глаза.
Рив покосился на нож в моей руке и аккуратно, опасаясь сделать лишнее движение, убрал руки из-под моего платья. При этом я заметила, как в его взгляде промелькнуло нечто вроде уважения.
– Лихая ты девка, как я погляжу, – проговорил Вилль, на всякий случай отодвигаясь на безопасное расстояние.
– Теперь я понимаю, почему ты приглянулась Робину – такая же отчаянная, как и он. Ладно, забыли. Есть хочешь?
– У меня больше денег нет, – соврала я. И тут же добавила: – Лишних.
Рив пожал плечами, достал сверток с едой, разломил лепешку, подумал – и протянул половину мне.
– Бери бесплатно. Из уважения к Робину.
Я отказываться не стала. Полагаю, дело было не в уважении, а в опасении, что лесной разбойник прознает про то, куда рив пытался сунуть свои руки, и тому не поздоровится.
Стало быть, задабривал. Ладно, будем считать, что на завтрак я заработала собственной безбашенностью.
Кусок не лез в горло, потому почти не тронутую половину лепешки я спрятала в потайной мешочек на поясе до лучших времен. Уже понятно, что в этом мире имеет ценность практически все, даже объедки, которые в моей вселенной просто выбрасываются как никому не нужный мусор.
