Нашему младенцу…
Во мне, словно две волны, мчащиеся навстречу друг другу, взметнулись ввысь две эмоции!
Два желания, одинаковые по силе!
С размаху залепить пощечину этому подонку!
И броситься ему на шею, целовать, кусать, бить кулаками, орать на всю улицу: «Сволочь! Какая же ты сволочь! Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу! И люблю, гад ты такой, понимаешь? Люблю так, как сама от себя не ожидала! Только сейчас поняла, осознала, прочувствовала всем сердцем!»
Но я молчала, задыхаясь от ненависти и счастья…
И от боли…
Потому что я вдруг почувствовала, как ребенок в моем животе резко шевельнулся, ударил ножками, словно отпрыгнув от слишком чувствительного для него удара двух эмоциональных волн, столкнувшихся в моей душе…
Я невольно застонала…
– Что с тобой? – кинулся ко мне Джон.
– Ты в порядке? Они ничего с тобой не сделали?
– Не успели, – прошептала я, глядя на два трупа с выпученными глазами и неестественно вывернутыми шеями. Стрелок, способный согнуть в дугу шестифутовый боевой лук, просто свернул им шеи голыми руками, как плечистая и крепкая Оллана скручивает их петухам на нашей кухне.
"
"– Прости, – тихо проговорил Джон, обнимая меня. – Прости за все! Ты не представляешь, как я соскучился… Робин с ребятами и я еще в декабре приехали в Лондон, чтобы вступить в войско короля – перед крестовым походом Ричард негласно объявил амнистию всем преступникам, которые согласятся вступить в его армию. Сейчас вся она во Франкии, где пробудет до весны, и Робин перед отъездом из Лондона сказал, что будет ждать меня – если, конечно, не найдется веская причина для моего отсутствия…
– Нашлась? – поинтересовалась я.
– Да… Я уже два месяца следил за тобой, но все никак не мог решиться подойти… Боялся, что ты меня прогонишь – и будешь права… Знаешь, я готов благодарить этих уродов за то, что они дали мне повод приблизиться к тебе.
– Не думаю, что они тебя услышат, – усмехнулась я. – Забери, пожалуйста, у них деньги и твой нож, а то мне что-то не очень хорошо – боюсь нагнуться и потерять сознание.
И пошли уже в нашу таверну. Думаю, мои рабочие все-таки подождут с жалованьем до завтра.
Я оперлась о подставленное плечо моего спасителя, и так мы дошли до «Серебряной поварешки».
– А ты поправилась, – улыбнулся Джон, когда я, перешагнув порог таверны, сняла с себя шерстяной плащ. – Неудивительно, я до сих пор помню вкус твоего пирога, которым ты меня угостила на рынке.
– Дурак, – фыркнула я.
