Каждое мышечное волокно его тела напряглось в готовности, каждая йота его существа была направлена в сторону предстоявшего столкновения.
Вторая ослепительная вспышка света, за которой последовал оглушительный рев, пронзила воздух. Энергия клинка раскалила кожу и обожгла глаза, но Хаджар не отвернулся и не опустил руки. Ничто не могло заставить его сойти со своего пути. И как бы ни был грозен враг, он не отступит.
И клинок, словно чувствуя решимость противника, начал движение. Когда он опустился, волна жара, которому не было ни сравнения, ни равных, подобно невидимому шторму, прокатилась впереди, испепеляя все, что находилось на ее пути.
Хаджар взмахнул мечом и на встречу волне жара понеслись потоки ветра. Две невидимые силы схлестнулись посередине, порождая незримый торнадо противоборствующих начал.
На генерала упала тень, и палящий силуэт надвигающейся гибели раскинул прожженные перья, но тот все так же остался непоколебим. Пальцы крепко обхватили рукоять его собственного меча, казавшегося едва ли не зубочисткой на фоне небесного исполина.
Хаджар стиснул зубы и с вызывающим ревом поднял потяжелевший от давления Синий Клинок над своей головой. Лазурное лезвие, на поверхности которого сияли звезды и среди облаков парила птица Кецаль, казалось, засветилось в тусклом свете пылающего неба, когда огненный меч обрушился на его плоскость.
Когда сталь встретилась с пламенем, то звук, заставлявший бы слова о “грозном грохоте разбитой вселенной” померкнуть и исчезнуть в своем реве, эхом разнесся по полю боя.
Под гнетом чудовищной мощи, ноги генерала разом пробили высохший камень и по колено погрузились в породу, но тот, с ревом раненного зверя, держал. Костяшки пальцев побелели, мышцы напряглись, вены пульсировали на лбу, а энергия горными потоками покидала ядро силы."
"Весь его мир охватило пламя; обжигающий жар и едкий дым заполнили его легкие. Руки Хаджара все сильнее дрожали, когда он, сцепив зубы, сдерживал огненное исчадье и каждая мышца буквально кричала в агонии.
Вес Меча Небесного Огня давил на него с мощью и остервенелостью, которой прежде генерал не знал равных. Он бился не просто с явлением природы, зверем или адептом. Нет — сама реальность восстала против его желания отринуть время.
И все же, сжимая зубы до хруста десен, не сводя взгляда с цели, он держал. Единственное, что для него в данный миг имело значение, — это держать перед собой собственный клинок. Чего бы это ему ни стоило.
