И легенды рассказывали что-то об Океане. Но что если речь шла не буквально — об океане, а о метафоре.
О пруде, через который можно пересекать незримые границы миров смертных, бессмертных, богов и духов.
— И в этом пруде, — продолжал Бадур. — таится скверна. Бесконечное её количество. Её так много и она обещает такую мощь, Хаджар, что… ни прежде, ни после, я не сталкивался со столь сильным искушением. Я отчетливо понимал, знал как нельзя лучше, что если поддамся, если впущу её, то стану столь же могущественен как титаны из древних легенд, что сражались против богов.
Я бы смог изменить наш край, вернуть ему прежнюю славу и процветание! Мог бы…
Бадур покачал головой и замолчал.
— И почему ты не поддался? — спустя некоторое время спросил Хаджар."
"— Потому что знал еще кое-что, Хаджар, — хмыкнул северянин. — Знал, что силы никогда не бывает достаточно. И что если я поддамся скверне, то из воина, которыми могут гордится праотцы, я превращусь в зверя. Вечного голодного до силы. И я буду находить все новые причины и оправдания, чтобы обращаться к скверне.
К чужой силе. Ради которой я не проливал пот и кровь. Которая не скрепила меня узами с предками, наставниками и собратьями. И если я впущу её, то может и принесу добро людям, но, в будущем, зла принесу еще больше. Намного больше. Нет… это не сила, генерал. Скверна — это скверна. Это отрава, которая совращает человека с его пути. Забирает у него смысл его жизни, извращая суть и делая своим рабом. И человек забывает ради чего он искал силу, ибо сила становиться его самоцелью.
Но для чего это сила, генерал? Ради чего мне могущество? Ради самого могущества? В этом нет чести. Праотцы отвернулись бы от меня, а матери наших матерей моим примером бы пугали других детей. Нет. Это не путь доблестного воина. Это путь труса. А никто не скажут, что Бадур Пагеред, — северянин ударил себя кулаком в грудь. — трус. Я воин, Хаджар. И я сразился с этой скверной так же, как сразился бы хоть с сотней противников, хоть со стаей волков, хоть с ордами демонов или легионами лже-богов.
И моя рука бы не дрогнула, а нога не оступилась. И когда я это осознал, в тот день и стал воином.
Бадур, закончив тираду, замолчал, а его глаза заблестели чем-то таким, что Хаджар уже думал, что больше не увидит. Так же, когда-то, блестели глаза его бравых офицеров и солдат в Лунной Армии Лидуса. Простых смертных, готовых сражаться за то, что им был дорого.
Хаджар отвернулся.
Почему-то ему было больно смотреть в эти глаза. А еще… немного стыдно.
