Когда же Хаджар подняв меч и широко раскрыв глаза, намеревался отправиться следом, то он почувствовал, как ветер закручивается вокруг. Давление воздуха увеличилось, невидимые потоки сместились и нахлынули штормовой бурей энергии, будоражившей его тело, трепещущее от силы, которую, словно, не могло выдержать.
Даже несмотря на то, что Хаджар давно достиг крепости плоти уровня Императорского Артефакта."
"Обычно невидимый ветерок начал материализовываться вокруг его клинка, приобретая яркий синий оттенок, закручиваясь и сворачиваясь, как живое существо.
Лезвие гудело, рассекая воздух, словно шепот, легкое, уверенное и стремительное. Ветер был частью его самого так долго, что он не знал, сможет ли он вспомнить, как это — жить без его едва слышимой песни.
Но в этот раз к песне добавилось что-то новое. Что-то, чего ей так долго не хватало. Что-то холодное, но от того не менее родное. Что-то пришедшее из края, где среди белоснежных пустынь не спрятаться и не скрыться за иллюзиями, где свет так ярок, а смерть так близка, что проявляет в человеке все самое настоящее, разделяющее зерна от плевел.
И Хаджар застыл на миг, вплетая в песню своего ветра тысячи иголок льда, которые цеплялись за его сухожилия, словно защищая его от тьмы, от мрака, разливавшегося черными волнам вокруг.
Рядом с ним Бадур сжимал свой исполинский топор. Лезвие, широкое и жестокое, представляло собой зеркало из ледяной стали, зловеще поблескивающее в тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь мрак.
Казалось, что оно, как и у давнего предка, может расколоть саму реальность одним ударом.
Все это длилось меньше секунды, быстрее мгновения. Как если бы на краткий срок Хаджар смог заглянуть глубже, чем видели глаза адепта. Куда-то под самую изнанку мира, в самую суть того, что они называли реальностью.
А затем…
Затем темнота хлынула на поляну, как ползучий туман, сопровождаемый воем ветра, словно его высасывали из дыхания зимы, а затем возвращали обратно, оставляя после себя лишь пустоту.
Редкие деревья, укрытые белоснежными шапками, колыхались от темных всполохов, а снег на земле покрывался ледяной коркой, пока не превратился в твердую корку. Тогда волки, безмолвные дети Фенрира, соткали из мрака всевозможное оружие, и отвратных существ, видом которых восхитился бы Хельмер. Своим диким воем они разом превратили заснеженное поле в край страха и ужаса, а затем бросились бросились вперед, в порыве уничтожить вставших на их пути.
