Парень оказался тоже не промах, целый моток веревки через плечо перекинула.
* * *Часа полтора шли без происшествий. И вот Соер вдруг остановился и стал лихорадочно разматывать веревку.
Лес цветочный зашуршал отличительно и по — особенному. Стебли затрещали. Кузнечики распрыгались, под ногами земля дрожит. Страх нагоняется сам собой.
Смотрю, а Соер уже по веревке ползет. А она с самого бутона тянется. У него на кончике кошка была, как у пиратов?
— Надо на самый верх, — говорит кряхтя. — Залезу, ты следом. Поняла?
Влез ловко и меня зовет.
За веревку цепляюсь руками, ногами, как в школе учили. И вишу, как дура. Он начинает меня тащить! Такой мелкий. А сил сколько!"
"У самого лепестка руку подал. Голова закружилась, не то от ароматов сладких, не то от высоты. Ползу, дрожащими руками за парня цепляюсь и его веревку. За выпуклости цветка держусь. А тот пошатывается от нашей суеты! Примостилась на ромашке с белыми лепестками. К желтому центру сместились, ибо листки скользкие, сползает попа моя тяжелая. Цветок диаметром метров пять.
Не самый высокий, так средненький. И тут я обомлела.
Поляну увидела с высоты! Вокруг все в цветах гигантских, разноцветных. Каких только расцветок нет! Все — все! Рябит в глазах. Да еще и под солнечным светом красота такая. Наша-то ромашка невзрачная. А вокруг столько всего красивого: розы видов всяких, ромашки разноцветные и просто длинные листы травы, на которых восседают кузнечики, от того пригибают их слегка. Кусты с розовыми розами возвышаются вдали. Может, и до них дойдем.
И над всем этим ковром суета всякая происходит: мошкара летает, пчелы, шмели. Нас пока эти здоровенные насекомые не замечают.
А у меня восторг сменяется паникой. Мы ведь на самом виду! Начинаю прижиматься к цветку и дрожать. Сперва бросилась в глаза общая обстановка. Теперь увидела частности. Самая ближайшая частность — это пчела, что на соседнем цветке с синими лепестками возится. Или шмель это? Размером с немецкого дога, а шириной со свинью. Жужжит так недовольно, глядишь взбесится.
— Это самый безопасный цветок, — шепчет парень.
— Тут нет пыльцы, он сорняк. Никто сюда не сядет, Валерия, не бойся, они все чувствуют страх. Внизу сколопендра, если и она учует, ничто уже не спасет.
Какая сколопендра?! Многоножка что — ли?! В груди стремительно холодеет. Вижу, как вдалеке цветы трясутся, и это все к нам приближается! Будто что-то большое и неуклюжее внизу ползет и задевает стебли цветов. Собирателей пыльцы тревожит и кузнечиков. Те распрыгались резво.
