Тихо вою от ссадин и вверх ползу, пока стена червячья не расплющила.
Что ж за мир такой?! Заберите уже в рабство, готовить буду, стирать, убирать, дрова колоть! Зверья-то набежало на голое женское тело!
Земля влажная, сыплется мне на голову. Видимо, дождь недавно прошел. Вылезла. Червю на меня плевать, он в другую сторону ползет медленно. А жабы и след простыл.
Стою и думаю. Если это поляна, как эльфийка, царство ей небесное, сказала, значит, есть и равнина, и город. Человечкой назвала, делаем выводы, что не в диковину ей.
Тут такие, как я имеются. Что тут думать, надо искать своих. Но прежде, прикрыться чем — нибудь.
Надо мной качнулся цветок, прерывая размышления, что-то туда прыгнуло. С бутона посыпалась пыльца. Снова качнуло, лязг мощных крыльев стал уноситься прочь. Так… кузнечик. Присела, комочки пыльцы размером с яблоко. Запах такой сладостный. А кушать-то хочется!
Беру, наощупь — бомбошка шапки шерстяной. На вкус, как сладкая вата. Налопалась вдоволь и еще жую уже для наслаждения. Я ж сластена!
— Человечка? — шепчет над головой сдавленный голос.
Подпрыгнула от неожиданности. Взвизгнуть помешал набитый рот.
На стебле цветка, под которым примостилась, сидит еще одна зеленая образина, метров на пять выше меня, на веточке, свесив ножки. Ну, этот — вылитый орк! Что тут за сборная солянка?!
— Ты из недавних? — продолжает допрос, морща и без того сморщенный нос. Курносый как свинка. Этот с тесаком за спиной, сапожки свисают шнурованные. Вижу, что орк — парень не промах. Надо срочно сдружиться.
— Да, сегодня занесло, — говорю и улыбаюсь, сама застенчивая такая, заслоняюсь как могу.
— Прикрой срам, — рычит недовольно и тряпку мне под ноги кидает. От нее потом несет, еще в руки не взяла, а уже чую.
— Спасибо, милый орк. Как у вас тут житие — бытие?
Кривится. Фу, какой же страшный. Поймала себя на том, что и сама кривляться начала.
Орк на меня пристально глядит своими круглыми серыми глазенками, недоверчиво так.
— Не должна была ты на Поляне миров появиться, — говорит озадачено.
— Новые, они обычно у господ, или в поселках, ждут повелителя или под опеку себе подобных попадают.
— А у вас есть, эм… господин? Или вы сами по себе?
— Да был, — отвечает и смеется, будто кашляет. — Коньки отбросил. В наше время мрут хозяева. Ты клятву давала?
— Угу.
— Вот, но служение до смерти подразумевает и то, если хозяин умрет, ты свободна. Тут столько теперь всяких диковинных человечков развелось, одни ушастые чего только стоят.
