Парень в самом деле настелил маты под канат, пока я растерянно топталась на месте.
— Лезь, Агния, — сказал он мне. — До середины хотя бы. Ну или сколько сегодня осилишь. И вот тебе приятная новость: после каната мы расстанемся.
Услышав это, я тут же уцепилась за канат. Я готова наступить себе на горло, лишь бы уже закончилось это дурацкое занятие!
Но страшно жутко… Стараясь не смотреть наверх, я обхватила руками и ногами канат и попыталась поползти вверх. Сначала было не так страшно, но потом канат вдруг стало трясти и качать так, что я остановилась и просто онемела от ужаса.
— Мамочка… — тихо заплакала я, цепляясь изо всех сил за канат, который продолжало качать. Но их оставалась всё меньше.
Даня что-то говорил мне внизу, но я не слышала ничего. А когда глянула вниз, поняла, как он далеко от меня, на какой я высоте, то от страха пальцы сами собой просто разжали канат!
Я полетела вниз, испытывая просто огромный ужас, но внизу меня умудрился поймать Даня. От моего веса он не устоял на ногах, и мы оба завалилась на маты, и парень оказался прямо на мне, придавил меня.
Конечно, всем весом он не завалился, сумел сгруппировать мышцы, но всё равно упал прямо на меня!
Его лицо оказалось так близко, что вместо страха появились какие-то другие ощущения. Я смотрела в его глаза и время словно остановилось. А он смотрел на меня. На губы, потом опять в глаза. Его жар тела я отлично ощущала. Мы оказались в такой позе, словно не свалились случайно, а просто парень с девушкой легли и обнимаются… Ноги-руки переплелись…
Эта двусмысленная поза меня очень смутила.
Но Даня не торопился вставать.
— Ты всё-таки дура, Кострова, — сказал он с хрипотцой в голосе мне в губы, как-то странно к ним приближаясь, словно желал понюхать их или разглядеть чёрточки. — Я же тебе кричал, как надо спускаться… А ты… Не слышала… ничего.
Это было обидно услышать. Я как будто даже очнулась от странного оцепенения из-за близости Дани.
— Может, ты всё-таки встанешь с меня? — спросила я, снова куда-то провалившись во взгляде его карих глаз.
А у него есть зелёные прожилки на радужке…
— Тебе надо — ты и вставай, — ответил он и потянулся сам к моим губам.
Кислород словно перестал поступать в лёгкие, сердце стало отбивать такую дробь в груди, что мне аж плохо стало. Я отвернула от него голову, не давая себя поцеловать, и хватала ртом воздух. Он замер возле моего уха.
Лицо парня стало тут же суровым. Желваки так и ходили ходуном, я видела, когда осторожно повернулась к нему.
