Но как сказать такие жестокие слова тому, кто только что смело признался в симпатии? И мне показалось, что это уже не игра мажора и сердцееда, а его реальное желание. Я не смогу быть такой жестокой.
— Пока не знаю, Назар, — ответила я и быстро юркнула в класс.
Назар зашел следом, но продолжать разговор при всех не стал.
Я прошла в конец класса и заняла место рядом с Даней, который словно бы не заметил меня.
Искоса поглядывала на него, пока писала задание с доски.
Сам же практически заставил меня сесть с ним, а теперь делает вид, что ему всё равно.
Хороший игрок или ему правда всё равно, и всё это лишь бы поглумиться над глупой и тормознутой, или как там он говорил?
Козёл и есть. И тоже весьма спортивный!
— Чё ты делаешь? — возмутилась я, когда Даня своим учебником снёс мой на самый край и положил свою книгу в самый центр.
— Чё те надо? — повернулся он на меня.
— Зачем ты мой учебник спихнул?
— Мне так неудобно.
— А мне так, как сейчас, неудобно!
— А мне наср…
— Так, Бодров и Кострова! — одёрнула нас учитель, не дав договорить ему некрасивое слово.
— Что опять мы обсуждаем? Сейчас вы оба выйдете к доске и будете рассказывать новую тему, раз вам так хочется поболтать.
— Мы молчим, — заверил учителя Даня, при этом сверкнув на меня глазами.
Мне только и оставалось, что шумно выдохнуть и пристроиться на уголке парты, лишь бы не нарываться на очередной скандал и выговор от учителей.
Ох и год меня ожидает! Не год, а сплошная война…
27.
В не очень удобном положении, с которым мне, очевидно, придётся смириться, я кое-как пыталась решить пример.
Но алгебра мне редко давалась легко, и сегодня тоже не давалась. Я долго думала над решением одного примера, хотя ребята уже занялись другим. Я же задумчиво грызла кончик ручки. Ну ничего сегодня не получается, сплошные фиаско!
— Да уж, — хмыкнул Даня. — Что у тебя списать можно, если ты решить ничего не в состоянии?
— Я тебе не навязывалась ничего решать! — отбила я, пытаясь сосредоточиться на примере.
Сейчас Бодров лишь убедится в том, что я глупая и тормоз.
— Так а что с тебя ещё взять, Бэмби? — ответил он. — Целоваться ты не умеешь…
Я тут же вспыхнула от стыда. Зачем он об этом опять говорит? Просто чтобы поиздеваться надо мной?
Не умею я целоваться. И что? Это разве плохо, что я берегу себя для любимого?
Не то, что некоторые, уже слишком опытные!
— Умею! — заявила я ему назло. — Но не с тобой.
— Даже так? — насмешливо изогнул он одну бровь.
