– Это ему плохо? Ему хорошо, – со своей стороны автомобиля вышел усатый. Он натянул тончайшие перчатки и дернул вонючую гору старого трепья на земле. - Эй, мужик! Тебе плохо?
– Динаха, - буркнула куча тряпья и перевернулась на другой бок.
Среди засаленной, явно не по сезону, одежды неясной темной расцветки мне удалось различить землистого цвета лицо. Оно было окружено клочьями волос и сверху прикрыто шапкой. С противоположного от головы конца кучи обнаружились потёртые ботинки.
– Мужчина! – усач снова тронул кучку.
– …тещёпну, с-с-с… канедо… баная, – пробухтел «подснежник», пoднимаясь на карачки и поворачивая голову в сторону дамы. Под ним обнаружилась такая же засаленная сума.
– Прошу прощения, Полина, а вы тоже не понимаете, о чём он говорит?
Я старался говорить тихо, но видимо, недостаточно. Потому что ответила мне Евгения Александровна:
– Οн говорит, что эта безрадостная женщина, прежде чем вызвать скорую, наносила ему удары ногами, поскольку из-за него теряла выручку. Поехали, болезный, снимем побои…
Дама фыркнула:
– Нашли, кому верить! Пьяни подзаборной! Везите его уже… в вытрезвитель… Или куда вы их там теперь возите? - она сложила руки на монументальной груди.
– Парень, давай, помогай его поднять! – скомандовал усатый.
Пожалуй, впервые с момента пробуждения в этом мире я настолько сильно жалел об утраченной магии. Мужичонка был небольшенький, компактный. Но необходимость прикасаться к… этому… вызывала омерзение. «Смерд». В голову пришло это слово, очень подходящее случаю.
Но раз уж вызвался помощником, то придётся. Я подхватил его за подмышку.
– Нон-но! – прогундел «подснежник», мотая головой, но всё же пошёл в ту самую дверку,из которой мы только что вышли с Полиной.
– Смотри, какая удобная кроватка, – уговаривал его «Петрович».
Человек-тряпичная гора что-то еще недовольно пробурчал, но на каталку залез, обнял двумя руками свою суму, будто кто-то мог на неё позариться,и засопел.
– Лео, садитесь на кресло, - Полина забралась внутрь, щелкнула ремнями, которые мгновенно привязали вонючку к лежаку, потом села на то сидение, где раньше размещался плюгавенький потерпевший, и показала на второе похожее.
– А то подцепите… чего-нибудь… – она брезгливо поджала губы. Когда я сел (а «кресло» было гораздо удобнее, чем скамеечка), она протянула ко мне руку с каким-то белым цилиндром: – Давайте руки, брызну."
"Я протянул, не очень понимая, что делать дальше, а также чем и зачем на меня собираются брызгать.
