— Хочешь, чтобы я пошел в таком виде по улице?
И что я должна сделать после его слов?! Наколдовать ножницы? Или плащ-невидимку? Я слышу, как фыркает блондин рядом со мной, когда я растерянно смотрю на связанные руки профессора.
— Эй, там в подсобке на диване плед лежит. — говорит он мне. — Можешь взять его."
"— Конечно. — я суетливо разворачиваюсь и бросаюсь к двери в подсобное помещение. По дороге, правда, у меня мелькает мысль - почему я веду себя, как личная служанка профессора, и мое эго даже не пытается протестовать этому, и почему чертов профессор воспринимает это, как должное?!
Хотя.
..
Будто бы у меня хватит духу или яиц с ним поспорить. Это первый мужчина, который буквально заставил меня гавкать!
Спустя две минуты, из небольшой, забитой мебелью и хламом подсобки, я притаскиваю черный, легкий плед и подхожу к профессору, задрав голову и посмотрев на его мрачное лицо.
— Я думаю, что лучше его будет накинуть на плечи? — предлагаю я. — Не могли бы вы нагнуться?
После этих слов я приподнимаю демонстративно плед, концы которого я зажимаю в кулаках.
Профессор смотрит на меня, не меняясь в выражении лица. Одна секунда, две... десять. Время тикает, а он молчит, продолжая буквально унижать меня взглядом. Я делаю тихое “кхм...”, чувствуя себя почему-то совершенно неудобно, словно у меня юбка порвалась по шву в толпе людей.
— Ладно, я поняла. Вы не собираетесь нагибаться.
“Говнюк хренов!” — вопит мое подсознание, пока я стараюсь накинуть на широкие плечи этой дылды плед.
Будто бы его ЧСВ упадет, если он чуть-чуть наклонится, и не заставит меня скакать, как дурочку, на каблуках!
— Все. — произношу я, когда плед, словно мантия, ложится на плечи профессора и скрывает ,наконец, то безобразие, которое я накрутила на его руках. — Вот, зажмите уголки, чтобы он не раскрылся...
— За мной иди. — прерывает меня коротким приказом мужчина, и я растерянно тыкаю пальцем себе в грудь.
— Я?
— А кто еще, Цветкова?
— Зачем?!
Профессор, который уже направлялся к выходу, оглядывается и одаривает меня страшным взглядом.
“Да блин!” — мелькает обреченная мысль, когда ноги сами по себе несут меня следом. Стоит мне шагнуть за порог, как я ежусь, попав во влажный и холодный после дождя уличный воздух. Везде блестят лужи, а возле тротуара так вообще бежит, радостно журча, грязный ручеек, и я с жалостью смотрю на свои золотистые туфли.
После этой прогулки их можно будет выкинуть.
