Каждый новый день был суматошнее предыдущего. Казалось, этому не будет конца, но все эти вроде разрозненные усилия тем не менее слились воедино, чтобы превратить день их свадьбы во что-то необыкновенное.
Были слезы и смех, священник объявил их мужем и женой, и Никос поцеловал ее.
Потом были снимки на память и разрезание свадебного торта.
И наконец наступил момент, когда к дверям подкатил длинный-предлинный лимузин, и они отправились в Брисбен, где их ждал номер. А рано утром им предстояло лететь международным рейсом.
— Ну вот, мы все сделали как надо, — радостно проговорила Мишель. Длинный «кадиллак» между тем покинул Соврин-Айлендз и мчался по шоссе, ведущему к Тихоокеанской автостраде. Оттуда до Брисбена сорок пять минут езды.
Никос взял ее руку и поднес к губам.
— Думала, не справимся, agapemou?
Она задорно улыбнулась.
— Ну что ты! Вы с мамой — внушительная команда.
Никос поцеловал палец, на котором сверкало обручальное кольцо, мысленно благодаря Бога за то, что он помог ему найти свою женщину, свою жену.
У него всплыл в памяти тот вечер, когда они встретились. А ведь он чуть не поручил поездку в Австралию одному из своих сотрудников… У него похолодело сердце при мысли о том, что он мог никогда не встретить Мишель, никогда не испытать радостей ее любви и никогда не соединиться с ней.
Он еще ни разу не видел ее такой красивой, как сегодня. Платье, фата… все это только подчеркивало красоту ее сердца и души.
Можно было утонуть в светящейся глубине этих зеленых глаз, и Господь простил бы мужчину, который, почувствовав прикосновение этих мягких губ к своим губам, решил бы, что он уже умер и находится на небесах.
— Шампанского хочешь?
— Нет."
"Она склонилась к Никосу и положила голову ему на плечо.
— Устала?
— Немножко.
— Мы закажем ужин в номер и ляжем спать пораньше.
Мишель представила себе, как это все будет, и засмеялась.
— Звучит заманчиво.
Никос поднял руку и стал гладить ее по голове, пропуская волосы сквозь пальцы. Мишель почувствовала, как ее клонит ко сну.
— Я тебе говорил, что мы проведем две недели в Париже, после того как я закончу со своими совещаниями в Нью-Йорке?
— В Париже?
Триумфальная арка, Эйфелева башня… атмосфера, в которой отражена сама душа Франции…
— В Париже, — повторил Никос. — Это будет наш немножко запоздалый медовый месяц.
— Я поняла, почему в тебя влюбилась.
— Мое неотразимое обаяние подействовало, да? — шутливо сказал он, и Мишель почувствовала, как его пальцы сплетаются с ее пальцами.
