Собираться на благотворительный бал было еще рано, а она не любила ходить по дому в халате больше часа.
Зажужжал домофон, Мишель нажала на кнопку.
Несколько секунд ничего не было слышно.
— Ну как, Мишель, развлекаешься со своим жильцом-любовничком?
При звуках этого голоса у Мишель екнуло сердце, она отпустила кнопку. Жужжание тут же раздалось снова. Мишель мгновение постояла, обхватив себя руками, потом непослушными пальцами взяла трубку.
— Джереми, оставь свои глупости, — сказала она, стараясь говорить как можно строже.
— Ну, знаешь, ум не самая сильная моя сторона.
— Чего ты хочешь добиться, цепляясь ко мне?
— До тебя что, все еще не дошло? Да мне просто доставляет удовольствие ходить по лезвию бритвы, еще чуть-чуть — и меня зацапают, но ведь пока не зацапали!
Мишель повесила трубку и с трудом заставила себя снять ее, когда минут через двадцать домофон зажужжал снова.
— Мишель? Здесь внизу для вас принесли цветы.
Она с облегчением улыбнулась.
— Сейчас спущусь.
Схватив ключ, она побежала к лифту.
На столике лежал великолепный букет розовых гвоздик в прозрачном целлофане. Среди цветов виднелся конверт. Мишель открыла его.
В конверте лежала белая карточка с выдавленным рисунком, и на ней чернело одно лишь слово: Сука.
Можно было и не спрашивать, кто прислал цветы.
— Пожалуйста, выбросьте их куда-нибудь.
— Простите?
— Выбросьте их, — напряженным голосом повторила Мишель.
— Но они такие красивые, — возразил с удивлением консьерж.
— Только прислали их с некрасивой целью.
Краем глаза Мишель заметила какое-то движение за стеклянной входной дверью, она быстро повернулась и увидела Джереми. Тот с насмешливой миной отвесил поклон и исчез.
Так, он делает это специально, чтобы вывести ее из равновесия. Дескать, пусть не забывает, что он намерен продолжать опасную игру по своим собственным правилам.
— Жалко выбрасывать такие прекрасные цветы.
Мишель взглянула на консьержа, молча пожала плечами и пошла к лифтам.
У нее был ровно час, чтобы подкраситься и причесаться.
Она переоделась в халат.
Вскоре появился Никос. Он сразу заметил ее несколько осунувшееся лицо и нарочито веселую улыбку, с которой она повернулась к нему.
— Тяжелый день?
Мишель наклонилась к зеркалу, и Никос почувствовал, как в нем поднимается желание.
— Так себе, — неопределенно буркнула она и, заметив искорки в его потемневших глазах — она уже знала, что они означают, — игриво покачала головой — Нам некогда.
