То, что рассказываю, тоже не все от него узнавал… Не особо Бойка разговорчивый, ты же знаешь сама. С прошлой осени особенно."
"– Я так… – всхлипываю горестно. – Так жалею, что оттолкнула его… Если бы он только понимал… – Артем молчит. Вопросов не задает. Но я продолжаю тарахтеть со срывами: – Не надо было ему такое писать… Не надо было говорить… Не надо было провоцировать… – И хорошо, что Чара не допытывается, в чем причина конфликта. Мне до смерти стыдно кому-либо рассказывать о том, что я сотворила. Глядя на ситуацию со стороны, еще яснее понимаю, что оправданий подобному не найти.
– Мы ведь могли просто видеться… Разговаривать… Двадцать девять дней… Почти целый месяц… Видеть его… Ну он же вернется? Когда-нибудь? Артем, скажи, что он вернется!
– Вернется.
Понимаю, что говорит это, только чтобы меня успокоить. Но так хочу верить!
– Расскажи еще что-нибудь… Пожалуйста, Артем… – я уже не могу остановиться. Требую еще и еще. – Что угодно расскажи… Каким он был в детстве? Любую ситуацию из прошлого… Еще, Артем… Пожалуйста…
– Знаешь, как мы начали корешиться? – вспоминает Артем и улыбается.
– Я пришел новеньким в четвертый класс, а этот козел решил меня залошить. Я разозлился, но действовал, как учил меня отец – предложил встретиться после уроков один на один. Без зрителей и поддержки. Ну вот, в парке мы подрались… – Чарушин смеется, а я слушаю, затаив дыхание. Даже плакать прекращаю. Смотрю в его глаза, надеясь, что там увижу все воочию. – Это была моя первая драка, но именно я стал ее инициатором.
Хоть и дрался откровенно хуже Бойки, но спуска ему не давал. И… Когда я упал на землю, он вдруг остановился. Я сказал ему что-то типа: «Мужчины так себя не ведут!» Кир посмотрел на меня и просто ушел. Весь в синяках и ссадинах, в порванной одежде я шел домой и улыбался. Я гордился собой! На следующий день Бойка меня не трогал, хотя я готовился к началу ада. А потом в один из дней я лениво бросал мяч в кольцо на школьной площадке. Бойка подошел и предложил… Нет, не предложил, конечно! Предлагать и просить он не умеет, – снова смеется Чарушин.
– Он перехватил мяч, забросил его в корзину, поймал, а потом вроде как сердито дал мне пас. Я догадался, что он хочет дружить, но не мог сообразить, почему он показывает это таким странным способом. А потом узнал его отца… И все понял.
У меня сжимается сердце. И я поспешно ухожу от темы. Слишком сильно в тот момент ненавижу Рената Ильдаровича. Сильнее, чем себя.
