О его реакции судить не могу. Я ее просто не вижу.
Наверняка снова недоволен, раз молчит. Зубы стирает? Пофиг.
– В котором часу сегодня заканчиваешь? Заберу тебя.
– Я что, по-твоему, вещь, чтобы меня забирать? – выпаливаю сердито.
Бесит меня и сам факт того, что он увязался, и то, что все на нас, не скрывая любопытства, пялятся. Ну да, Бойка покруче меня знаменитость. То есть, я-то в отрицательном значении, а вот Киром как раз восхищаются. Какими бы ни были его отношения с отцом и уход на вольные хлеба, он все еще является здесь царем.
– Если бы я считал тебя вещью, очевидно, что не спрашивал бы, – злится в ответ. – А взвалил бы на плечо и унес. Прямо сейчас.
– Мне, в отличие от тебя, учиться надо!
– Так учись! Я, что ли, тебе не даю? Простой вопрос задал. Когда ты заканчиваешь?
– Никогда!
Перехватывает меня, прежде чем я успеваю забежать в аудиторию. Подталкивает к стене и нависает, отгораживая с обеих сторон руками.
– Центурион, – эти бесячие предупреждающие интонации.
– Перестань меня так называть, – шиплю, когда Бойко наклоняется ниже.
Он не реагирует. Почти касается своим лицом моего лица. Внутри меня что-то происходит. Волнение вырывается из-под давления контроля, и дальше я тараторю уже совсем другим, жалким и сбивчивым тоном: – Слушай, Кир, я тебе отдам деньги. Сегодня же. Они лежат. Я их не трогала. Ты сможешь забрать машину назад?
Его челюсти сжимаются. Ноздри жестко раздуваются. И смотрит он из-под ресниц так, будто убить меня готов.
– Так дела не делаются, – высекает приглушенно.
– Договор состоялся. Поздно давать заднюю.
Все это с таким давлением и хладнокровием выговаривает, словно и не мой Кир… То есть он и так не мой! Просто… Звучит, как кто-то совсем чужой и жестокий.
Мне становится страшно. И грустно.
А еще меня бросает в жар, когда я допускаю мысль, что близость между нами все же состоится.
– Сегодня и завтра я не могу, – пытаюсь говорить таким же деловым тоном, как и он. Однако быстро срываюсь: – Клянусь!
– До ночи в академии торчать собираешься?
Не верит, что занята.
– Нет… У меня плановые визиты к специалистам, – смущенно признаюсь я. – Перенести нельзя. Клянусь!
– Хватит клясться. Понял, что нельзя, – бросает и отходит. – С кем ты поедешь? Давай отвезу, – предлагает, как обычно, грубоватым тоном, но смотрит так, словно это просьба.
Словно очень хочет, чтобы я согласилась…
– Нет, не стоит. Мама уже согласилась поехать с Чарушиным.
Вновь сжимает челюсти.
