Сокращается судорожно и бесконтрольно. – Ты подумаешь и… Подумаешь и будешь делать все, как я скажу.
Рваным шумом выдыхаю ярость. Не спасает. Молниеносно вырабатывается новая порция. Клубится внутри. Дымит. Под прессом других эмоций раскидывает ее по всему организму – скоропостижно, масштабно, выжигая дотла. Трясет меня, как эпилептика.
– Что ты молчишь, идиот? Что молчишь?! А?!
Уже не просто горланит. Во всю глотку ржет, псих.
– В мужика он вздумал играть... Герой, понимаете ли! Идиот!
Сам не знаю, как получается собраться.
Перестроиться. С оглушающей решительностью, без слов, развернуться и двинуть обратно на улицу. Задерживаясь у входа, перебираю размытым взглядом ряд брелоков и с абсолютной уверенностью снимаю с крючка свой ключ. От своей тачки. К ебеням отца! По документам – моя. Частично и по деньгам. К черту гордость! Не просто перешагиваю, я ее перемахиваю.
«Папочка», конечно же, тащится следом. Не рассчитывал, что концерт так резко прервется. Оборачиваясь к нему, маячу ключом и выдвигаю:
– Забираю свое.
Теперь уже, определенно, удачи.
Подбрасываю и ловлю ключ. Не системное это движение. Не продуманное. Никакого удовольствия вытянутая рожа отца у меня не вызывает. Другие чувства взрывают грудь. Основополагающим является свобода. Впервые по-настоящему ее ощущаю.
– Я тебя… Я тебя проклинаю! – летит в спину, как только Ильдарович оправляется от шока. Сбегая вниз по ступенькам, знаю, что после этого никогда больше сюда не вернусь. – Слышишь меня, гаденыш? – орет так, что голос трещит и срывается.
Забывает «папочка» и о возможных свидетелях, и о своей чертовой непогрешимой репутации. – Чтоб ты на этой колымаге до ада доехал!
Заскакиваю в салон и спокойно завожу мотор. Вильнуть рулем приходится довольно резко, потому как чертов псих едва под колеса мне не бросается. Когда выезжаю со двора, кажется, что позади тот самый ад догоняет.
Пару минут спустя, как только удается выровнять дыхание, достаю мобильник и набираю непосредственно Варин номер.
– Алло, – тихо отзывается она.
В ту же секунду у меня в груди мощнейший взрыв-пакет разлетается. Воздух из груди с хрипом выталкивает. Вдыхаю упорно, только затем, чтобы хоть немного унять этот жар.
– Собери самое необходимое, Центурион. Документы, выписки свои, рабочую технику – все, что важно, – инструктирую без предисловий.
– Зачем? Что случилось?
– Мы уезжаем, – выговариваю после непродолжительной заминки то, что следовало сообщить первым делом.
