Как-то даже задевает этот игнор. Я, между прочим, кроме Любомировой, никому подобного не говорил.
– Так Варе объяснил? – буквально ловит меня на лжи. Опять же по тону догадываюсь, что именно это он и делает. – Ты не трус, Кирилл, – изрекает спокойно. – Может, и болтал Ильдарович… Но я уверен, что у тебя мотивация в другом.
Я шумно тяну воздух и применяю чересчур много силы для раскола очередного ореха. Собираюсь с мыслями, но они упорно расползаются. Дело в том, что я… Хотел бы высказаться. Хоть кому-нибудь… Подгадал Франкенштейн.
То есть, Виктор Степанович, конечно.
– Он… Он давит на то, что я не могу взять на себя обязательства за Варю, – рублю с хрипом. Сам себя слышу, как сквозь толщу воды. И остановиться уже не могу. – Ее сердце… С ним в любой момент могут возникнуть проблемы… Помимо обследования… Дефект может образоваться повторно… И если потребуется экстренная замена, никто, кроме отца, не проспонсирует… Я должен скопить денег. Быть уверенным, что в случае чего смогу ей помочь сам.
Последний выдох густой и высокий.
Выражает все мои эмоции. Но мне похрен.
– Ты прав, – тихо резюмирует Курочкин. – Молодец. Рассчитывать на помощь извне в подобных ситуациях – безответственно.
Я больше ничего сказать не в состоянии. Стараюсь тупо выровнять дыхание и проморгаться.
– Я не раз говорил, что ты неплохой парень. Однако должен признать, ты меня все же удивил. Для двадцати лет ты не просто молодец... Богатырь. А когда-нибудь, Кирилл Бойко, ты станешь легендой. Я уверен.
Равнодушно пожимаю плечами, и вся реакция.
Потому что и правда пофиг, что там кто думает относительно меня.
Любомирова появляется точно в оговоренное время. Не успеваю я в последний момент намотать себе нервы, уже звонит в дверь.
В яркой шапке. С широкой улыбкой. С тортом.
– Привет! – выпаливает, едва успеваю оценить ее вид.
– Привет.
Не улыбаюсь в ответ только потому, что все внутри клинит, и дыхание сходу спирает.
– Варенька, вы прям человек-оркестр, – перетягивает на себя внимание подоспевший из кухни Курочкин.
Центурион смеется и так же радостно восклицает:
– Добрый день, Виктор Степанович!
– Добрый, добрый… Проходите скорей, не стойте в дверях, – зазывает старик, а я, наконец, отмираю.
Шагаю в сторону, чтобы ее пропустить.
Варя передает профессору торт, он сразу же несет его в комнату. А я, как ненормальный, стою без дела и тупо пялюсь, пока она снимает куртку и обувь. Не знаю, насколько хорошей идеей было позвать Любомирову, но я, блядь, без меры счастлив видеть ее.
