Когда я думаю о ком-то из моих детей в отдельности, я понимаю, что «особенно» люблю каждого из них.
— Прекрасно сказано, Макензи! — Похвала прозвучала весомо, затем женщина чуть подалась вперед, говоря по- прежнему мягко, но серьезно: — Но что, если они поступают плохо, или же делают выбор, который тебе не нравится, или ведут себя агрессивно и грубят? Что ты испытываешь, когда они позорят тебя перед другими? Как все это влияет на твою любовь к ним?
Мак ответил медленно и неохотно.
— На самом деле никак. — Он знал, что сказал сейчас правду, даже если Кейт иногда не верила этому.
— Я признаю, что это влияет на меня, временами я сержусь или смущаюсь, но даже если они ведут себя плохо, они по-прежнему являются моими сыновьями и дочерями, они по-прежнему Джош или Кейт и останутся ими навсегда. То, что они делают, возможно, задевает мою гордость, но не затрагивает моей любви к ним.
Она откинулась назад, сияя улыбкой.
— Ты мудр, как истинно любящий, Макензи. Многие верят, что любовь растет, но растет только понимание, а любовь просто расширяется, чтобы занять весь объем.
Макензи, ты любишь своих детей, которых так хорошо понимаешь, удивительной, настоящей любовью.
Слегка смущенный ее похвалой, Макензи опустил глаза.
— Что ж, спасибо, но я далеко не всегда такой с другими людьми. Тогда моя любовь в большинстве случаев зависит от каких-то условий.
— Но это все равно начало, верно, Макензи? И ты не продвинулся бы дальше неспособности твоего отца любить, если бы не Бог и ты сам, вместе изменившие тебя, чтобы ты научился любить.
И вот теперь ты любишь своих детей так, как Бог-Отец любит своих."
"Мак невольно стиснул зубы, почувствовав, как в нем снова поднимается гнев. То, что ему следовало воспринять как ободряющую похвалу, показалось больше похожим на горькую пилюлю, которую он сейчас отказывался проглотить. Он постарался расслабиться, чтобы скрыть обуревавшие чувства, но по ее взгляду догадался, что уже слишком поздно.
— Хм, — задумчиво протянула она. — Что-то в моих словах задело тебя, Макензи?
От ее взгляда ему стало неуютно.
Он казался себе выставленным на всеобщее обозрение.
— Макензи? — подбодрила она. — Ты хочешь что-то сказать?
На этот раз ее вопрос повис в тишине. Мак взял себя в руки. В его голове прозвучал совет матери: «Если не можешь сказать ничего приятного, лучше промолчи».
— Э… нет-нет! На самом деле ничего.
— Макензи, сейчас не время для житейских мудростей твоей матушки. Сейчас время для искренности, для правды.
