Смартфон едва не выскользнул из пальцев, потому что они резко стали влажными и задрожали.
Приложение показывало, что сегодня у меня восемнадцатый день задержки…
Тошнота, уже от резкой нервной встряски, подкатила к горлу отвратительным клубком. Я соскочила с кровати и понеслась в ванную. Едва успела открыть унитаз, как вывернула весь тот скудный ужин, который смогла в себя впихнуть, но даже после этого болезненные спазмы не стихли. Казалось, что даже рёбра от них сейчас надломятся.
Насилу продышавшись, я кое-как встала и открыла кран с холодной водой.
Подставила сначала запястья, а потом набрала воду в пригоршню и опустила туда пылающее лицо. Резкая смена температур заставила сделать резкий вдох и помогла немного прийти в себя.
Я подняла лицо и посмотрела на себя в зеркало. Зрачки были расширены, губы от тяжёлого дыхания приоткрыты, на скулах выступили алые пятна. Вид был весьма не очень, но разум прояснился.
Итак, Ксения, что мы имеем.
Первое: меня предали и пытались убить. Ну или покалечить.
У меня в этом чужом месте совершенно точно были могущественные враги, недовольные моим появлением. Опасные враги. С длинными руками.
Второе: я была беременна.
И сомнений у меня, почему-то, не осталось в этом и без теста.
Мой цикл никогда не давал сбоев. Вообще никогда. Ни во время стресса, ни во время гриппа, ни когда я за двое суток несколько раз пересекала часовые пояса. Чтобы в моей жизни не происходило, месячные были как часы: чётко, точно, вовремя. И совершенно безболезненно, поэтому – то я и удивилась набухшей саднящей груди.
Да и с Нафизом мы не предохранялись. Точнее, предохранялись, но путём прерванного акта. Я просила его вытаскивать, потому что к рождению детей была не готова. Нафизу это совершенно не нравилось, но он делал, что просила. А те несколько раз, когда сперма всё же попадала в меня, я считала, что было в неопасные дни.
Но я обсчиталась!"
"И теперь я была совершенно точно уверена, что жду от Нафиза ребёнка.
И ещё, так же совершенно точно, я осознавала, что должна скрывать это от любой живой души максимально долго.
Если враги есть у меня и ненависть их настолько сильна, что мне намекают, что убьют без сожаления, то что тогда говорить о том, насколько неприемлем мой ребёнок.
Кто мой враг, я прекрасно понимала. И что узнав о ребёнке, действия её станут ещё более радикальными и решительными – тоже.
Меня убьют.
А если каким-то чудом дотяну до родов, то после них точно. И ребёнка тоже.
