А тот черт с перепугу и рубанул ее топором по маковке… Не шалила бы, сидела бы с нами живая. Так что ты поищи у нее, – посоветовала Вербина. – Она, как к Озорке переселилась, все свое добро забрала с укладкой, и зелия у нее там, в сусечце. Пошарь там. Едва ли они взяли, на что им?
Мирава пошла в избу Хастена. Из хозяев и здесь не осталось никого – Озора и Дивея были мертвы, Хастена держали где-то отдельно от всех, дети сидели с пленными женщинами. Зато везде лежали и сидели русы, говорившие меж собой сразу на двух языках, виднелись их мешки, короба и прочие пожитки.
На крышке большой Дивеиной укладки Мирава заметила уже засохшие пятна крови. Замок – отличный железный замок, еще Хельв его делал в молодые годы, – был выломан топором. Да уж, в этой укладке нашлось что взять: и серебро, и бусы, и шелковое платье, и тонкое белое полотно.
Вздохнув, Мирава подняла крышку. Мешочки с зельями в малом сусечце были перевернуты, но не тронуты – сильный травяной запах говорил об их содержимом.
Протянув к ним руку, Мирава вдруг вспомнила, для чего они предназначены, и ее пробрала дрожь.
Вот зачем боярин Свин… Свенельд спрашивал о самых знатных женщинах в городе. Спрашивал, не она ли – воеводская жена. Вовсе не о выкупе он думал, а о самой лучшей спутнице, которую мог дать брату на тот свет… У вятичей такого обычая нет, но от Хельва она когда-то слышала, что у русов это водится.
Руки опустились. Это что же, она должна сама помочь русам… помочь отправить Уневу на тот свет?
Уневу? Ту, с которой они вместе пряли всю зиму, слушали страшные сказки Годомы… Пытались погадать…
«Твой муж у меня в руках, и я могу лишить его жизни в один миг…» – вспомнился ей низкий усталый голос.
Голос человека не злобного, но привыкшего не отступать.
Но если она откажется, разве это спасет Уневе жизнь? Ту все равно отправят вместе с убитым русом, но только… она не попадет с ним к богам. Не лучше ли, если избавить ее от смерти невозможно, избавить хотя бы от страданий и страха?
«Это не для тебя», – сказал ей Тальвор, как будто был почти рад за нее.
Мирава начала медленно перебирать мешочки, надеясь, что сумеет отличить по запаху те страшные травы, что отворяют смертные очи на бессмертное. Но сама ничего не видела – впервые за все это долгое время слезы слепили ей глаза.
* * *Прямо на лугу, где летом стояли шатры, сейчас были решеткой выложены кладки дров – одна самая большая, еще пять поменьше.
