Он же пытался ее спасти. Как дурак последний, при всех предложил взять ее в жены. Хороша была бы ему жена! Себя не пожалел. Но Азар не отдал, хотел забрать себе… вышло у него что или нет – никто не ведал. Надо думать, вышло, оттого Азар сложил голову где-то в снегу под Ратиславлем. А он, Ярдар, все же вернулся живым…
Но проклятье… Сгоревший двор… С ужасом Ярдар понимал, что Озора-то права. Ни того летнего вечера, когда Заранку после лова оставили в шатре тархана, ни гибели родного ее дома молодая ведуница не простила ему.
Проклятье висело над ним, как черная туча, с самого лета, уже полгода. И оттого все пошло не так. Оттого поход обернулся разгромом."
"И это проклятье навлечет на Тархан-городец еще худшие беды, если от него не избавиться, пока не поздно.
Если не поздно…
* * *В избе Ольрада уже ложились спать, когда в дверь постучали.
– Мать-сыра-земля! – возопила Мирава. – Еще кто-то про сгинувших спрашивать пришел? Да будет ли мне покой от них, хоть в печь полезай!
– Я их восвояси пошлю, – пообещал Ольрад.
– Туда, откуда на свет белый вылезли…
Однако, отворив дверь, переменил тон на приветливый:
– А, Хельв! Заходи, отец.
Однако Хельв, хоть и был здесь ежедневным гостем, повел себя странно. Сев на лавку, сложил руки на коленях, внимательно осмотрел собственные черные ладони, опять взялся за колени. Вздохнул.
– Ужинать не собираю, – Мирава слегка улыбнулась, – тебя, поди, в каждом доме за блины сажали.
– И три чарки наливали! – улыбнулся Ольрад, полагая этим объяснить чудное состояние старого кузнеца.
– Да уж, три чарки… – пробормотал тот. – Миравушка! – Наконец он поднял глаза на хозяйку. – Послом я к тебе. Сами-то забоялись, удалые, чтоб они… здоровы были!
– Кто? – изумилась Мирава, не представляя, кто мог бы ее забояться. – Послом? От кого?
– От воевод наших. Обоих, чтоб им… хорошо жить.
– Что им надо? – Ольрад упер руки в бока и нахмурился.
Он сразу понял: это как-то связано с жениной родней.
– Да мы пораскинули с мужами… Ярдар с зятем своим, что с того света сбежал… – Хельв, всегда решительный и уверенный, сейчас удивительно мялся, будто совесть была нечиста.
– Выходит, будто… проклятье над нами какое! – наконец решился он. – Сто лет жили – не тужили, а с того лета все к синему пошло! Будто проклял нас кто! И вот… сдумали воеводы… Не твои ли это?
Хельв взглянул на Мираву – вопросительно и с сочувствием.
Она сидела выпрямившись, стиснув руки на коленях.
