– У тебя дружина… опыт… воевода смолянский – ты, Улав! Если засядем здесь, отец и меня, и тебя не похвалит!
– Твой отец отгрызет мне вторую ногу! – засмеялся Улав. – Ты рассуждаешь справедливо, но я не знаю, как быть. Если меня повезут на санях, как ту бабку или покойника, это не поднимет дух дружины. Но и отправлять дружину без вождя – так не водится.
– Так сына пошли вместо себя, – предложил Свен. – Ведомил своего послал, а твой чем хуже? Мы все его видели, он тоже молод, да удал. Выбери ему дядьку надежного для совета, с верными людьми справится.
Да и мы рядом будем.
Улав перестал смеяться и взглянул на него широко раскрытыми глазами:
– Сына… Но ведь он…
Совсем недавно Улав считал сына отроком, слишком юным для подобных дел. Но последние дни показали, что тот хоть и юн, однако смел и разумен. Сыновья конунгов могут возглавлять дружину с двенадцати лет, а у Кожана эта зима – уже пятнадцатая от роду.
– Но ведь он… вы знаете, он сейчас не живет с нами и… я не могу им распоряжаться, пока он не вернется в дом…
– А разве не бывает такого, чтобы отрок раньше времени домой возвращался, коли дома есть в нем нужда? – обратился Свен к Гостимилу.
– Бывает. Если отец умер и некому дома работать, или еще какая беда – возвращаются и раньше. Выкуп заплатите стае, чтобы без обид, и получите своего Кожана.
Все посмотрели на Улава.
– Я должен это обдумать… – он потер подбородок, где седина в бороде придавала основательности его еще довольно молодому лицу.
– Заодно обдумай, что делать с тем хазарским псом, – напомнил Годред.
– С Хастеном.
Хастена смоляне везли с собой в обозе – он мог бы пригодиться, если пришлось бы выкупать у хазар их пленников. Все захваченные, как и предрекал Улав, сегодня получили свободу, но это вовсе не означало, что свободу должен получить и Хастен.
– Я вижу по твоему лицу – ты знаешь, что с ним сделать.
– Нам не понадобилась жертва до битвы, Один был к нам милостив и так, но уместно было бы отблагодарить его после битвы, как по-твоему?"
"– Это не было полным обещанием… – Улав снова потер бороду.
– Мы и не подумали бы, если бы старуха не передала, что хазары задумали жертву…
– О́дин знает обо всем, что говорится на земле. Двое их воевод убиты, а мы все живы, если не считать твоей раны, да и от той ты скоро оправишься. За такую милость надо отблагодарить, ты не думаешь?
– Ты рассуждаешь довольно справедливо…
– Чем тебе не нравится эта мысль? – спросил Свенельд, видя, что Улав колеблется.
