– Он, сдается мне, пытается половить рыбы в мутной воде и воспользоваться всей этой… замятней, чтобы запугать нас и подчинить. Ведь разрыв торгового мира – не пустяк. Это не из тех событий, о которых спустя пару зим никто не вспомнит. Это переменит все, все рунные расклады во всех землях – у нас, в Киеве, в Хольмгарде, у хазар и всех их данников, даже в Северных Странах и в Греческом царстве. Нарушит все пути и связи. Но как переменит? Кто всплывет, а кто утонет? Будь здесь твоя мать, она могла бы погадать нам… Да и то нет, – Улав конунг покачал головой.
– Как я говорил тебе, каждый день – развилка, и выбор все меняет. Руны самого Одина едва ли смогут предсказать, к чему приведут тысячи и тысячи выборов, которые будут делать тысячи и тысячи людей, ставя друг друга перед новыми выборами…
– Но как же быть? – вырвалось у Кожана.
Он видел эти тысячи выборов и понимал: окажись перед ним сейчас сама вёльва, Одинова мать, самое мудрое существо во вселенной, – даже ее слепым и вещим очам не под силу проследить извивы этих тысяч выборов, порождающих новые и новые выборы… На него будто катилась огромная волна, и не было иного выхода, кроме как отдаться ей и ждать, куда принесет.
Пока выборы будут сделаны и путь мира определится.
Но как ни страшно делать судьбоносный выбор, просто ждать, пожалуй, еще страшнее.
– Однако лишнего времени у нас нет, – Улав опять как будто отвечал на его мысли. – После вчерашнего дела этот… Заболот и его хазарские друзья знают, что мы собрали войско и вышли им навстречу, что мы уже здесь.
Мы знаем, что они засели в Ратиславле. После этого разгрома едва ли Заболот решится скоро его покинуть. Нам стоило бы побыстрее выдвинуться и там дать сражение… если мы решим сражаться.
– Но уж без боя мы не сдадимся, да? – Кожан прищурился.
– Признать себя чьими-то данниками, не дав им сначала труда разбить нас – нет, не настолько мало мы себя уважаем! – Улав засмеялся.
Перестав смеяться, он опустил голову и прикусил губу.
– Но вот в одном я не могу так легко опровергнуть слова этого человека, – вымолвил он чуть погодя.
– Так или иначе, Олег и Олав – союзники. И если они, сидя на юге и на севере от меня, вздумают объединиться против меня… У нас просто не останется выбора, кроме как идти под руку хакана. Мы сидим на самом перекрестке всех дорог, а это и очень хорошо, и иногда очень плохо.
– А что если нам объединиться с ними против хакана? – с дерзостью отчаяния предложил Кожан.
