Для друзей хакана открыты такие возможности, о каких его враги не смеют и мечтать.
Улав конунг хмыкнул – не то от изумления перед этакой широтой и глубиной замыслов, не то от возмущения.
– Ты предлагаешь мне предать того, кого я на оружии клялся оберегать.
– Тебе судить, стоит ли он того, чтобы его оберегало твое оружие.
– Ну уж не тебе! – Улав конунг нахмурился. – Вот что… Уведите его, – велел он хирдманам, ничего не ответив самому Хастену.
Тот молча позволил снова связать ему руки и ушел. Видимо, быстрого ответа он и не ожидал, но сумел дать Улаву причины думать, как распорядиться не только пленником, но и самим собой.
Глава 6
Кожан ждал, что Улав заговорит, когда Хастена уведут, но отец молчал. Не смея спрашивать, Кожан не мог подавить волнения: было видно, что Улав весьма озадачен. С детства Кожан знал, что между его родителями и князем Ведомилом сохраняется тайная, но упорная неприязнь и взаимное недоверие; каждый из них – и Улав, и Ведомил – охотно обошелся бы без другого, но не мог: за Ведомилом было древнее право, а за Улавом – вооруженная сила, в любой день готовая к действию.
Но… предать его? Воспользоваться хазарской помощью, чтобы захватить власть – и попасть в зависимость, платить дань? Повредить своей чести предательством, чтобы тут же впасть в новое бесчестье – подчинение? Да и много ли будет стоить такая власть? Кожан волновался, не зная, как оценит это отец. Самому ему было даже противно думать о таких делах; он и верил, что его отец не отдаст своей чести ни за какие сокровища, и опасался, что в этом есть нечто, ему недоступное.
И что если Хастен сказал правду насчет замыслов Олега киевского? Тот ведь отнял у хакана дань радимичей, а от них до смолян не так уж далеко.
– Но Олав из Хольмгарда уж верно ничего против нас не замышляет, – только и решился сказать Кожан, глядя, как отец расхаживает по обчине между длинными столами. – Он ведь наш родич. А раз Олег с ним породнился, то теперь он тоже наш родич! – осенило его. – Они же не для того породнились, чтобы вредить своим общим родичам – нам!
– Это разумно, но ведь этого родства на деле уже нет, – задумчиво ответил отец.
– Сын Олега погиб, тот, что был зятем Олава. И даже общего внука у них не появилось.
И хотя положение было невеселым, в душе Кожана поднялось ликование – отец принял его как достойного собеседника! Признал, что у него, как у настоящего мужчины, могут быть соображения, идущие к делу!
Улав повернулся и посмотрел прямо ему в глаза.
