Один, может быть, сам Крив, а второй изображает одну из многочисленных Солнцевых Дочерей, каких прародители племен и родов добывают себе в жены, и сказание об этом выпевают под гусли каждый год в принятый для этого день – на Карачун, скорее всего.
На длинных скамьях сидели десятка полтора смолянских старейшин, прямых Кривовых потомков – кто в овчинных, кто в медвежьих кожухах, с резными посохами в руках. Все они годились Свену и Годо в отцы и теперь уставились на них со строгим любопытством.
– Будьте живы, отцы! – Свен слегка поклонился, Годо кивнул.
– Князь еще не пожаловал?
Князя пришлось подождать. Хоть он и сам просил привести гостей «поскорее», честь смолянская требовала заставить русов ждать. «Если бы мы и правда собрались его завоевать, – шепнул Свен брату, – он бы к этому не поспел». Годо хмыкнул. Старейшины исподтишка косились на его шрамы, но без князя разговор никто не начинал.
Дверь прикрыли, чтобы не впускать лишнего холода, в обчине стало полутемно. Висело молчание. Свену мерещилось, будто где-то далеко призывно трубит боевой рог.
Едва ли он мог слышать его – Улав конунг если и встретил врага, то за много переходов отсюда. Но это ожидание раздражало Свена напрасной потерей времени, хотя он знал, что сегодня они уж точно с места не двинутся.
Наконец дверь снова отворилась, старейшины поднялись, и Свен с Годо последовали их примеру, поняв, что явился князь. Ведомил, входя, заслонил собой дверной проем так прочно, что, казалось, застрянет, не протиснется. Протиснулся.
Осмотрел присутствующих, задержав взгляд на новых лицах, потом прошел, слегка переваливаясь, к своему месту – у очага. За ним вошли еще три-четыре молодца или отрока, один, постарше, сел рядом, другие встали за спиной. Взгляд Свена упал на лицо самого молодого – парень лет двадцати, с открытым славянским лицом, на которое густые темные брови подчеркивали голубизну глаз, таких ярких, что видно было даже в полутемной общине, не сводил жадного взгляда с их поясов с серебряными накладками, с длинных ударных ножей в красивых ножнах с бронзовой отделкой.
На эту встречу мечей гости взять не могли, но ходить совсем без оружия им было бы неприлично.
Ведомил распахнул тяжелую шубу на бобрах. Седина в бороде указывала на то, что четыре десятка лет он уже прожил, хотя вид у него был еще довольно свежий, чему способствовала изрядная дородность. Должно быть, смолянам приятно, что князь у них – ходячее воплощение сытости и изобилия, мельком подумал Свен.
