Огневида хлопотала, решив позаботиться сначала о том, как зиму пережить, а потом уж думать о своих врагах.
Иное дело Заранка. Обида и негодование после ее летних приключений ничуть не остыли к зиме: ветры студеные не остудили, снеги белые не принакрыли. А тут ее без вины совсем обездолили, родного дома лишили! За делами по хозяйству она только и думала о том, как бы отомстить. В ворожбе ее обвинили? В сглазе и порче? Ужо – будет вам…
В ночь, когда луна была в полони, Заранка легла спать, как обычно, в одно время со всей своей новой семьей.
Первые ночи они с матерью спали плохо: оба вдовца – и Немтырь, и дед Тихота храпели, как медведи, и каждый на свой лад. Постепенно привыкли. Дождавшись, пока мать заснет, Заранка тихонько соскользнула с полатей. Всю свою одежду она нарочно положила на пол, так чтобы легко было взять. Крадучись отошла к самой двери, там быстро оделась. Громкий храп на два голоса надежно заглушал ее движения. Под лавками возились Огневидины куры и два козленка. Заранее смазанная дверь не заскрипела, когда Заранка спешно, как струйка дыма, просочилась в едва приоткрытую дверь, чтобы спящие в избе не ощутили холода и запаха ночного леса.
Снаружи какая-то темная громада тут же навалилась на нее и ткнула под колени.
– Тьфу на тебя! – Заранка махнула рукой на свинью Мышку. – Спи давай!
Дикую свинью в дом не пускали – и так пришлось вселить туда кур и козлят, и Мышка спала под навесом у поленницы. Теперь же, обрадованная внезапным появлением хозяйки, увязалась за нею, как Заранка ни отмахивалась и ни уговаривала ее остаться возле дома.
"
"Но уже вскоре она была рада, что с нею кто-то есть – пусть даже свинья. Предзимье – страшное время. О летней зелени не осталось и памяти, золотые некогда листья обратились в бурые гнилые груды, черные голые ветки покрыты лишь холодными каплями дождя, будто сами кости леса плачут. Влажный ветер пронизывает насквозь – это дыхание Морены, подступающей все ближе к своим земным владениям. И нет такого войска, что могло бы защитить от нее землю, оградить гаснущее тепло, одолеть воинство ветра и стужи.
И – тьма, неуклонно наступающая, каждый вечер приходящая чуть раньше, торжествующая, неумолимая тьма. В такую пору кажется, что она будет наступать вечно, откусывать и глотать по кусочку света день за днем, пока он не истончится в волос… не канет навек на самое дно, в тину.
Эта тоска и страх неотвратимой гибели одолевают и днем, чего уж говорить о ночи.
