Окликнули погромче и наконец робко засунули пару голов. Тархан лежал не на ложе, где ему заботливо натаскали груду сена и меняли через день на свежее, а прямо посреди шатра, у входа, на серой кошме, во всей одежде, в сапогах, с поясом и в шапке. Попытались его поднять, уложить – он ни на что не откликался. Дышал, стонал во сне, метался, будто его душит злой дух. Тут уж принялись будить, пока дух не убил господина во сне, но лишь ценой немалых усилий добились, чтобы тархан открыл мутные глаза.
– А где же дева? – осмелился спросить Мучча, оглядев шатер – никаких признаков «молодой жены» или того, что здесь ночевал кто-то, кроме Азара.
– Кака… я де… ва? – едва ворочая языком, ответил Азар.
Отроки переглянулись, Карабай опустил углы рта. У них у всех тоже болела голова и резало глаза, многие сами не добрались ночью до своих шатров и проснулись оттого, что их поливало дождем. Помня, как хорошо тархан вчера повеселился, они догадывались, что до объятий девы, скорее всего, дело не дошло. Но куда ж она подевалась?
– Не помню… никакой девы, – бормотал Азар.
– Вы все врете. Подите найдите мне пива. Или уйрана.
– Э, уйрана? – Мучча озадаченно оглянулся на Карабая. – Разве здесь его делают?
– Возьми у женщин в городе кислого молока или хоть сыворотки, уж это у них должно быть, – посоветовал ему тот. Умея соблюдать умеренность в еде и питье, Карабай сейчас был пободрее прочих. – А может, и не было никакой девы, господин, – успокаивающе обратился он к Азару. – Может, она нам всем приснилась, правда, Рамуш?
– Э, правда! – подумав, тот счел за лучшее согласиться.
– Странный был сон, я и сам думал! Будто мы загнали турицу, а она залезла на дерево! Ха-ха! Где ж такое бывало?
– Не ржи, как жеребец Уастырджина, видишь, господину нужен покой! Конечно, туры не умеют лазать по деревьям. Это был просто сон…
* * *Далеко за полдень хазарский стан начал оживать. Вчерашнее обжорство и пьянство, перемена погоды к худшему ударили по головам, как дубинка разгневанного бога. Сегодня, среди мокрого и нездорового уныния, воспоминания о какой-то девке-оборотне, сидевшей на дереве, казались нелепыми, и когда выяснилось, что в стане ее нет и никто не знает, куда она делась, все дружно стали склоняться к мысли, что она им померещилась.
Кое-кто будто бы видел, как рано-рано утром по воде возле стана ходила рыжая турица с золотыми рогами и мычала, но Карабай пригрозил кунать рассказчиков в воду, пока они сами не замычат, и на этом все было успокоилось.
