Добром от Чу Ваньнина можно было добиться большего, чем тупо провоцируя его на агрессию[8]. Увидев, что Мо Жань ведет себя прилично, он перестал так сильно злиться и, склонив голову, продолжил культурно поедать свой тофу с зеленью.
[8] 吃软不吃硬 chī ruǎn bù chī yìng «есть мягкое, не есть твердого» — обр. поддаваться на ласку, а не на принуждение; добром можно всего добиться.
Но надолго смирения не хватило, и очень скоро Мо Жань снова взялся за старое. Он и сам не знал, что с ним не так, но встретив Чу Ваньнина в этой жизни, был готов на все, лишь бы позлить его.
Так что очень скоро тот заметил, что хотя Мо Жань больше не чавкает, но хватает ребрышки руками, отчего его пальцы блестят от жира, а губы отвратительно измазаны кисло-сладким соусом.
От попыток сдержать гнев на лбу Чу Ваньнина выступили вены. Опустив ресницы, он уставился на свою тарелку, лишь бы не видеть как отвратительно ест Мо Жань.
Может, дело было в том, что Мо Жань слишком заигрался или так увлекся едой, что позабыл об осторожности, но в какой-то момент он бросил обглоданную кость прямо в тарелку Чу Ваньнина.
Чу Ваньнин свирепо уставился на безобразно обглоданное ребрышко. Прямо на глазах температура воздуха между ними опустилась до абсолютного нуля.
— Мо Жань!..
— Учитель… — Мо Жань выглядел очень испуганным, но было непонятно, являлся этот страх настоящим или притворным. — Это… э, я ведь не нарочно.
Однако, странное дело.
— …
— Не злитесь, я прямо сейчас это уберу!
С этими словами он бесцеремонно сунул свои палочки в чашку Чу Ваньнина и быстро вытащил свиное ребрышко.
Лицо Чу Ваньнина побледнело так, что казалось еще немного и он потеряет сознание от тошноты.
Мо Жань невинно захлопал ресницами и на его прелестном личике появилось несчастное выражение несправедливо обиженного ребенка:
— Учитель, я так противен вам?
— …
— Учитель, я виноват, простите.
«Довольно», — подумал Чу Ваньнин. — «Зачем я опускаюсь до уровня этого ребенка?»
Он смог справиться с порывом призвать Тяньвэнь и отхлестать Мо Жаня, но аппетит пропал напрочь.
Поднявшись со своего места, он объявил:
— Я наелся.
— А? Так ведь почти ничего не съедено? Учитель, еда-то в вашей тарелке почти не тронута.
— Я не голоден, — холодно отрезал Чу Ваньнин.
В душе Мо Жаня от счастья расцвели цветы и запели птицы, изо рта же по-прежнему лились полные приторной сладости слова:
— Тогда я тоже больше не буду есть. Пошли. Мы вместе вернемся в Ад Алого… э, Павильон Алого Лотоса.
