Его красные, как кровь, одежды, подсвеченные солнечным заревом, создали золотой ореол вокруг него, размыв выражение лица, сделав его совсем нечитаемым.
Внезапно могучая духовная энергия вырвалась наружу, разрывая свадебное платье в клочья.
Лоскуты красного шелка затрепетали и закружились в воздухе, подобно лепесткам увядающих яблонь. В следующий момент внезапно поднявшийся ветер подхватил их и унес прочь.
Под сорванным праздничным нарядом оказались белые одежды. Черные как смоль волосы разметал ветер, алые шелковые лоскуты все еще парили в воздухе.
На плече расплылось кровавое пятно…
На белом оно стало еще более ярким и заметным. И эту рану Учитель получил, защищая Мо Жаня.
Прошло какое-то время, прежде чем Чу Ваньнин холодно усмехнулся:
— Мо Вэйюй, что между тобой и мной может быть неправильно понято?
Мо Вэйюй… Всякий раз, когда он был зол и раздражен, Чу Ваньнин использовал по отношению к нему это обезличенно-вежливое обращение без капли душевного тепла.
Мо Жань поперхнулся, застигнутый врасплох.
Ему нечего было ответить.
Чу Ваньнин повернулся и пошел прочь.
В этот час вокруг не было ни души. Казалось, он остался совсем один между землей и небом, которые слились так, что и не понять, где начинается одно и заканчивается другое.
Саркастичное выражение его лица тут же исчезло, как только он вошел в комнату и закрыл за собой дверь. Чу Ваньнин стиснул зубы. Страдание и боль отразились на его лице, когда он поднял руку, чтобы коснуться плеча. Когти Призрачной госпожи можно было считать своего рода божественным оружием, не менее мощным и грозным, чем Тяньвэнь.
Все его плечо было разорвано, но у него не было времени, чтобы позаботиться об этом во время нападения, да и потом... Сейчас эти раны уже начали гноиться и причиняли сильнейшую боль.
Замерев посреди комнаты, Чу Ваньнин медленно выдохнул и попытался снять верхнюю одежду, но с высохшей кровью ткань намертво прилипла к коже. Он попытался аккуратно оторвать ее от раны, и его тут же накрыло жуткой болью.
Комната Мо Жаня была рядом, а звукоизоляцией эта гостиница похвастаться не могла. Чу Ваньнин не хотел, чтобы ученик узнал о его слабости, поэтому, прикусив губу, одним резким движением оторвал прилипшую к ране ткань.
— М-м-м!
Чу Ваньнин издал сдавленный стон, затем медленно выдохнул и тут же почувствовал вкус крови на губах, которые, видимо, прикусил слишком сильно. Он задыхался, лицо стало совершенно бесцветным, а тело покрылось холодным потом.
