Одинокий и беспомощный, возможно ли, что он провел последние дни своей жизни с кистью в руке, у окна своей комнаты переписывая эту оду потере и расставанию?
Чу Ваньнин не хотел оставаться в доме семейства Чэнь ни минутой дольше. Не обращая внимания на жгучую боль в плече, он развернулся и вышел.
Чу Ваньнин и Ши Мэй были ранены и не могли сразу вернуться на Пик Сышэн. К тому же Учитель не любил путешествовать на мече, поэтому они решили переночевать в гостинице, а позднее еще раз взглянуть на храм, чтобы убедиться, что там все спокойно.
Несмотря на то что призраки и трупы были уничтожены и обращены в прах «Ветром» Чу Ваньнина, это были всего лишь телесные оболочки, а не души. Стоило остаться на день, чтобы убедиться, что никакая нечисть не ускользнула и не начнет снова чинить зло.
Чу Ваньнин молча шел впереди, двое его учеников следовали за ним.
Ши Мэй внезапно вспомнил что-то и спросил:
— А-Жань, эта одежда, которую вы с Учителем носите… что… что-то произошло?"
"Мо Жань на миг опешил, прежде чем сообразил, что они с Учителем все еще были в парных свадебных одеждах.
Он испугался того, что Ши Мэй может подумать что-то не то, и тут же начал снимать ее.
— Это... из иллюзорного мира, только не подумай чего, я… ты все неправильно понял...
Не договорив, он взглянул на Ши Мэя и увидел, что тот тоже одет в алый наряд для свадебного обряда, но немного другого фасона. Хотя он был изрядно потрепанным и отличался от их парных одежд, все равно это было свадебное платье.
Стоя рядом с Ши Мэем, Мо Жань даже мог представить, что это его руки он держал тогда в иллюзии Призрачной госпожи, с ним кланялся Небу и Земле и делил брачную чашу.
Мгновение — и он уже передумал срывать с себя свадебный наряд. Замерев, он не мог отвести взгляд от Ши Мэя.
Ши Мэй приветливо улыбнулся:
— Что? Ты так и не договорил.
Мо Жань пробормотал:
— Это… неважно.
Чу Ваньнин был в нескольких шагах от них, и нельзя было сказать наверняка, как много он слышал из их разговора.
Внезапно он остановился и обернулся.
Небо начало светлеть. После суматошной ночи горизонт осветился первыми лучами багряного восхода. Словно изорванное и кровоточащее сердце, солнце вырвалось из темной бездны, раскрасив серый холст предрассветного неба яркими красками. С каждой секундой строгий профиль Чу Ваньнина, застывшего на границе ночи и великолепного восхода, становился все более четким и контрастным.
